Амударья 1968..70
anvarkamal@mail.ru
|
|
Амударья 1968..70 |
|
Амударья 1965..67 |
2026-02-26 |
Кызылкумы 1969Салим Галимович Фатыхов22 года .. окончил Миасский геологоразведочный техникум Салим Фатыхов — "Сатана в чалме" (1969) |
…Опрокинулась чаша синего неба и, как будто, наглухо захлопнула собою этот сухой и жёлтый кусок необычной земли. Одно только чёрное солнце пробилось сквозь голубое днище. Сразу же, будто бы мстя за что-то, стало поливать невидимым огнём всё живое и неживое. Клубился в глубине чащи растворённым вселенским сахаром липкий и знойный воздух. Искорёженный солнцем оцепенел на земле редкий саксаульник. | Тишина… Пустыня… Безмолвие… Порой зашуршит на бархане одинокая черепаха, перебежит из норки в норку жирный и жёлтый суслик, выскочит из-за бугра глупый варан, зашипит на солнце, раздувая серо-оливковое брюхо. И вновь всё успокоится. Лишь изредка подует ветер… Если с севера, – принесёт с собой едва уловимые запахи Аму-Дарье и камышей, в которых прячутся от лисиц тушканчики, обалдевшие от жары. |
 |
Есть на этой земле и люди. Десяток их, сломленных жарой, спит в двух выцветших вагончиках. А двое, забравшись за обшивку буровой вышки, одиноко торчавшей над облезлыми барханами, бодрствуют – дымят табаком. Один – высокий, жилистый, в фиолетовой майке и в грязном трико, – сидит на ящике из-под керна. Его колючие и нагловатые глаза над хрящеватым носом лениво оглядывают хлам вокруг буровой. | Второй – низкорослый, коротконогий и большеголовый, одетый в грубые, промасленные спецовочные штаны и синий полувер на голое тело. Он лежит на вымазанных глиной досках и что-то выстругивает перочинным ножичком из березовой чурки. Лицо у него по-стариковски морщинистое, но большое и добродушное, покрыто редкой щетиной и маленькими оспинками. | …Оба молчат. Не смотрят в сторону друг друга. Буровая, ещё ночью урчавшая и вздрагивавшая от мощных толчков дизелей, – умиротворённо заснула, безразлично принимая в себя жгучие лучи солнца. Её Величество Буровую эти двое, которые вместе с другими ищут в Кызылкумах девонскую нефть, не интересуют. Курят, ну и пускай себе! Хватит того, что они, чуть заря, растормошили её вчера рёвом двигателей и скрежетом труб, пронзающих сорокаметровое тело и вгрызающихся в песок и камни пустыни. |
 |
…Наконец послышался пропитый голос Высокого: – Ты чего перочинишь брусок? Пальцы срежешь, кто мине кашу будет отваривать, урод? На хрена тебе эта штуковина…? Иди, дрыхни!Большеголовый повернулся к нему и виновато улыбнулся: – Я, Вась, так… А спать – это успею. Посмотри на берёзовую чурку – пробую вырезать Фаравахар… |
– Дебил, какую фару вырезаешь? Бруском дорогу высвечивать будешь… Или мозги свои!? – Вась, ты не понял… Фаравахар – это крылатый диск, по-другому – хварна, хварена. Это сияющий солнечным светом божественный дух защиты. Это крылатый символ солнца, защищающий от напасти. Утром, с восходом, я его воображал на небосклоне… |
Высокий отвернулся и зачесал пятернёй синюю от татуировки, костистую грудь. Потом прикрыл ладонью зевающий рот:– Пивка бы канистру, а? Тенёчек бы… да бабу. Валька-лосиха уехала, чтоль, из котлопункта на базу? С Кретином? |
– Не видел я, Вась. Бензин с цистерны сливал, солярку привезли, ведь. – Ну и валяй от меня, – вдруг, разозлившись, заорал Высокий. – Без тебя тошно! Тьфу! Да что ты, падла, разлёгся здеся? Не положено, посторонним! Тебя как зовут, Валинур, что ли? Ну и валяй в котлопункт, там Фаравахарь на свою харю! Ты что, иранец, чтоль, и харя твоя похожа?! |
– Нет, татарин я, казанский. Просто читал Авесту и всё, что напечатано про Заратуштру. И Гаты любил читать, это его гимны. Вон, южнее нашей буровой видна глиняная башенка – видишь? Её каракалпаки прозывают Муллушкой. Ещё в Средневековье построили те, кто поклонялся Заратуштре. Там я видел и оссуарии типа кувшинов, хранивших кости усопших.
Высокий сплюнул и взмахнул кулаком: – Так ты, подлюка, от этих Гат стал гадёнышомтаким! Сатана ты в чалме! Пиво не привёз, робу мою не чистишь, сволочуга… Валяй-ка, Валинур, отсюда! Валяй, говорю, татарская морда! |
 |
Большеголовый знал, что родился светлоголовым, потому и дали ему имя Валинур, то есть – сияющий. А повзрослев, сделался русоголовым и большеголовым. И до того, как сам он считал, был неказистым, что иным «противно» было на него смотреть, как этому Высокому, нынешнему его напарнику. Посему не обижался сильно. Любил он одиночество, сторонился городов. И уже немало лет проработал в геологоразведке. Пробивал шурфы в тайге, таскал гравиметры по степным перевалам. Наконец, попал сюда, в Кызылкумы. Главный геолог буровой оценил его любовь к минералам, поручил изучать и описывать керны. Не пахнут ли девонской нефтью… | Правда, забулдыги, разместившиеся с ним в одном балку, частенько покрикивали на него, даже издевались. Хотя потом извинялись, просили продолжить перед сном рассказы о Средневековой Азии, чтобы сбить тоску по своей родине. Просили продолжить рассказы о Кызылкумах и древних племенах, живших в этих жутких песках. И он, Большеголовый, прощал им всё. Но когда забулдыга–Высокий назвал его «Сатаной в чалме», Большеголовый вскочил с земли и с перочинным ножичком, а также обрывком кабеля в руках, кинулся на Высокого:– На тебе, на тебе, на тебе… | Высокий увернулся от перочинного ножичка, лишь слегка поранившего его спину, но споткнулся и рухнул на край бархана. Потом пополз, хрипя и матерясь, к котлопункту, оставляя едва заметный красно-кровавый след на засохшем песке маленького бархана… (а слово «красный» по тюркски – кызыл,а слово «песок» по-тюркски – кум)… Вот такой трагический случай был однажды в пустыне Кызыл-кум … |
 |
Следующая часть: Амударья 1971..73