Сырдарьинский регион с Ташкентом 1860..71

anvarkamal@mail.ru

 Flag Counter

Сырдарьинский регион c Ташкентом 1848..59
2026-09-08


Ташкент 1865
Захват Ташкента отрядом Черняева..
1717..1873_Turkestan_rus_army_map
Следующий этап закрепления на территориях Туркестана.
На востоке - от крепости Верный продвинулись к Кастэк (1859) и в 1860 закрепились в Пишпеке и Токмаке.		 В 1864 движение началось и с севера - от Ак-Мечети к Туркестану и Сузаку, а с востока - Мерке и Аулие-Ата.
Далее Черняев в том же году взял кокандскую крепость Чимкент и на успехе двинулся к Ташкенту (100 км к югу)		 История взятия Ташкента подробно описана многими авторами. Тут важно подчеркнуть принципиальный момент - настоящего сопротивления не было. Торговцы были заинтересованы в порядках которые наводил Петербург. Эта колониальная система обладала силой и разумом для взаимовыгодного сотрудничества. Религиозное сопротивление нейтрализовалось северными татарами доказывающими отсутствие проблем с Петербургской властью. Однако продвижение к Бухарскому эмирату было уже другим. Джизак в 1866 был разбомблен артиллерией, что указывает на ожесточенное сопротивление. Далее: Самарканд 1867


Ташкент 1866
Якка базар..
из книги "Базары Ташкента"
Большие стада скота закупались для продажи в Ферганской долине, Самарканде и Бухаре.
Из-за периодичности функционирования на территории Якка базара не возводились капитальные торговые сооружения, кроме небольшого караван-сарая для приезжих купцов.
Остальные постройки имели вид временных навесов, для содержания скота во время ненастья и складирования кормов.
Рис.63. Часть территории Якка базара. Вдали крепостные стены Урды. Рисунок 1866 г.
 Это территория нынешнего места "Монумент Мужества". В 1980-х благоустроили это место, в 1990 это был ИнтерЦентр, потом Олимпийский музей. Анхор в этом месте спрямили, а старое русло стало Обводным каналом (вокруг холма Олимпия). Когда подросли чинары это место стало райским уголоком в самую жару. К сожалению, в этом году мои попытки искупаться пресекались милицией, слишком разрекламировали это место, народу было - нырнуть некуда.. и мусора много оставляли.


Ташкент 1867
Мнение хозяина Туркестана о деятельности татар..
из ПОЛИТИКА ФОРМИРОВАНИЯ В ТУРКЕСТАНСКОМ КРАЕ ЛОЯЛЬНОЙ РОССИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭЛИТЫ.
Российские мусульмане на службе отчизне в Туркестанском крае
.. Сравнительно быстро, вскоре после образования Туркестанского генерал-губернаторства в 1867 г., К.П. фон Кауфман во Всеподданнейшем отчете сообщал:		 «Колонизационный результат татарской эмиграции заключается не в разливе татарской народности по киргизским аулам, не в основании степных поселков, а почти исключительно в торгово-промышленной эксплуатации кочевников, к которой присоединяется религиозно-мусульманская пропаганда… Опасность, и опасность серьезная, таится в том именно, что зачиняющееся религиозное перерождение номадного населения, при распространении в степи мусульманской школы, неизбежно получит общий тип этого верования». Далее фон Кауфман отметил, что признает татарский элемент проповедников «до такой степени вредным во всех случаях, где он сходится с киргизским населением, что предпочитал бы лучше, в видах государственной пользы, видеть на их месте самых отъявленных фанатиков Бухары, именуемой здесь матерью Ислама»⁴.
⁴ ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 27, д. 10^, л. 1.


Ташкент 1867
Шахимардан Мирясович Ибрагимов
.. работал в канцелярии военного губернатора в Омске .. 26 лет
Владимир Вертелецкий «Первый консул. Жизнь Ибрагимова Шахимардана Мирясовича.»
«ГАСЫРЛАР АВАЗЫ – ЭХО ВЕКОВ», № 1/2, 2011
30 ноября 1867 г. Ш. М. Ибрагимов был переведен на должность переводчика персидского и татарского языков в канцелярию туркестанского генерал-губернатора, туркестанского генерал-губернатора, генерал-адъютанта Константина Петровича фон Кауфмана.		 Далее: Ташкент 1870


Ташкент 1868
Обращение татар к Военному губернатору..
Р. Шегабутдинов "ТАТАРСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ ТАШКЕНТА В КОНЦЕ XIX – НАЧ. XX в."
В Ташкенте проживало значительное число занимавшихся преимущественно торговлей татар, близких по языку и религии местным жителям.		 В 1868 году татары европейской части гор. Ташкента обращаются к Военному губернатору Сыр-Дарьинской области с просьбой иметь отдельных мулл для исполнения духовных требований. Далее: Ташкент 1873


Коканд 1868
Хаким Умидов
(Мирза Хаким Парвоначи)
Чайчиц - Яушевы
.. Её отец, Хаким Умидов (Мирза Хаким Парвоначи), вероятно, был этническим татарином (или как минимум был женат на татарке, с которой познакомился во время службы дипломатом в Санкт-Петербурге) и при этом одним из визирей Кокандского хана Худояра (1836-1886).		 Имея деловые интересы в России и владея русским языком, Умидов выступал в типичной для татар роли посредника между Кокандским ханством и Российской Империей. В 1868 году Умидов играет важную роль при заключении Коммерческого договора между Кокандом и Россией, в результате которого ханство становилось зависимым от Российской Империи государством.
Ташкент 1868..69
Общество любителей драматического искусства..
Добросмыслов-1912-стр194
В 1868 г. в Ташкенте образовалось общество любителей драматического искусства, которое с декабря того же года и начало ставить спектакли.		 Для первого спектакля была поставлена пьеса Островского “Не в свои сани не садись”, в числе участников в этом спектакле был известный Николай Николаевич Каразин (играл Митю). Около года спектакли давались в военном собрании, помещавшемся в доме генерал – майора фон–Мантейфеля на углу Кауфманского проспекта и Самаркандской улицы, проданном в том же году кокандскому посланнику Умидову .. Далее об Умидове: Ферганская долина 1873


Ташкент 1870-е
О ташкентском мулле и татарской школе пишет Остроумов в своем рассказе о детстве Ишаева..
Очерк Н. Остроумова о Кауфмане из Туркестанского литературного сборника в пользу прокаженных. — СПб., 1900
Мы жили, — рассказывал мне Шакирджан Ишаев,— в азиатской части Ташкента, за стенкой городского генерал-губернаторского сада, у самой стены сада с западной стороны. К этой части азиатского города прилегала в мусульманское время дорога, которая шла между домом правителя канцелярии и теперешней конюшней при доме Генерал-Губернатора; чрез арык Ангар был перекинут мост. Этою дорогою мы напрямик выходили из азиатской части в русскую часть города и проходили почти чрез задний двор гене­рал-губернаторского дома (впоследствии эту улицу закрыли).		 Жили мы в сартовской полуразвалившейся сакле. Семейство у моего отца было большое (нас было четыре брата, и три сестры), и жили мы крайне бедно. С матерью я часто выходил по упомянутой улице в русскую часть города. Мать моя в то время занималась стиркой белья на богатых татар, брат старший жил у портного-татарина в ученьи, а отец, как мулла, вечно колотился около торговцев-татар, живших в сараях на базаре в азиатской части; сестры мои были тогда еще очень молодые и находились всегда дома. Я учился в школе (мактабъ-хана), которая существовала при мечети, в северном углу генерал-губернаторского сада, в десяти шагах от нашей квартиры. Я уже умел писать и читать по-татарски, а также знал несколько полуслов по-русски, ибо и тогда отец с матерью, в присутствии посторонних мусульман и мусульманок, говорили о своих секретах по-русски. Отец мой считался тогда знатоком русскаго языка и закона, и потому не редко приходили к нему сарты за советом. В его полном знании русского языка и мы в то время не сомневались, но впоследствии познания его в русском языке оказались ничтожными: он не мог двух слов правильно связать по-русски.
1869_Tashkent-plan-Nov-gor
1871_Tashkent-gub-dom+zapruda
Два фото 1871 года этого сада и губернаторского дома из статьи на Письмах о Ташкенте "Солнечные берега реки нашего детства, или культпоход вверх по Анхору. Часть 1" исследователя истории Ташкента известного под ником Олег Николаевич ..
Мать моя нередко посылала меня собирать хворост и щепки в саду при доме Генерал-Губернатора для нагревания воды в котле во время стирки белья, а хвороста и щепокъ в этой части генерал-губернаторского сада было много. Эта сторона сада тогда не была приведена в порядок; хотя дорожки уже были намечены, но рабочих никогда не замечалось там, и вообще в эту часть сада почти никто не заглядывал, а потому я свободно собирал там хворост и перебрасывал его чрез невысокий забор прямо к матери во двор. С течением времени я совсем освоился с этою частью генерал-губернаторского сада и вздумал построить там, на одном арыке, для своей забавы толчею и мельницу. Толчею я живо смастерил, так что она, не больше как чрез 2 часа, стала уже стучать пестами над поставленными под них камешками, а над мельницей работы было мне не мало: нужно было сделать турбину, жернова, устроить подпруду и сделать желобок. Все это я сделал и поставил тур­бину, а над жерновами задумался, как и из чего их сделать. Я решил сделать жернова из толстых черепков разбитой корчаги и стал округлять их о гальку. Вот раз сижу я в саду и стара­тельно округляю свои маленькие жернова и совсем увлекся своей работой… Вдруг, откуда ни возьмись, подошли ко мне два военных господина. Один из них был Генерал-Губернатор К. П. фон-Кауфман, а другой его адъютант. Они подошли ко мне сзади так тихо, что я, усердно занятый своей работой—трением черепков, заметил их только тогда, когда они стояли уже около меня. Огля­нулся я и испугался… Куда девались мои жернова!.. Я вскочил на ноги, стрелой бросился бежать к забору и сделал прыжок.., но сорвался со стены и свалился вниз. Не успел я сделать второй прыжок, как молодой офицер (адъютант) быстрыми шагами подошел ко мне, и я, обернувшись к нему, остановился у самого забора с вытаращенными от испуга глазами.,. Но офицер смотрел на меня ласково и улыбался. Тогда и я несколько успокоился. Офи­цер взял меня за плечо, за рубашку и повел обратно к моей мельнице, у которой стоял сам генерал фон-Кауфман. Когда я подошел, генерал заговорил со мной так ласково и милостиво, с такой приятной успокаивающей улыбкой, что я немного ободрился, но продолжал удивленно смотреть ему в глаза. Генерал погладил меня по голове и потрепал по плечам, и что-то говорил. Я чувствовал, что он хвалил меня, но понял и запомнил только его слова: «хороший мальчик, умный мальчик»… Затем он сказал: «ты татарин? Где твой дом?» В ответ я кивал головой и рукой указал по направлению чрез забор… Мне так и хотелось убежать от них, а они между собой продолжали что-то говорить и смеялись, указывая друг-другу на мою мельницу и толчею… Наконец, генерал спросил меня: «по-русски знаешь?» И я ответил: «знаешь»… Затем он, указывая на мельницу, повидимому, сказал, чтобы я продолжал свою работу, снова потрепал меня по плечам и с ласковой улыбкой тихонько начал отходить от моей мельницы… Как только они отошли от меня на несколько шагов, я мо­ментально подбежал к забору—и марш через забор домой. Дома я ни слова никому не сказал о происшедшем, потому что отец у меня был очень суровый человек и бил меня всегда за мои шалости. — Но прошло с того времени самое большое 3—4 дня (в эти дни я перестал бывать в саду), как явился к нам около 4—5 часов пополудни сарт и потребовал моего отца. Я играл в это время на дворе, а отец был в сакле. Отец вышел к сарту, а я ни жив, ни мертв слежу за ним, потому что, хотя сарта этого совсем не знал, но лицо его показалось мне почему-то знакомым. Вдруг сарт повелительно сказал моему отцу, что его требует генерал-губернаторский садовник и велел привести того сына, который в саду Генерал-Губернатора строил мельницу… Услыхал это я, и совсем остолбенел. На вопросы отца, обращен­ные к сарту—зачем? почему? и проч., сарт ничего не отвечал, а только говорил: »айда». Тогда отец мой очень сердито посмотрел на меня, торопливо надел на себя халат, чалму, взял длин­ную свою палку и, обращаясь к матери, сказал по-татарски, этот наш сын не перестанет шалить до тех пор, пока не снимет с нас наших голов. «Потом отец взял меня за руку так больно, что у меня слезы выкатились из глаз и сказал: айда кафиръ, ними таги кылдынгъ» (то есть: пойдем неверный, что ты еще натворил?). И вот повели меня несчастного на двор генерал-губернаторского дома. Все братья и сестры вытаращали глаза и остались удивленными, не понимая, в чем дело. Добрая мать моя, единствен­ная моя заступница от побоев отца, провожала меня с прискорбием на лице, ибо она знала, что в случае чего нибудь отец меня не пожалеет. Но меня ожидало вовсе не то, чего я боялся… Сарт привел нас чрез Ангар в сад Генерал-Губернатора, к домику, где жил садовник Маляновский и сказал, что мы пришли. У две­рей этого домика мы немного подождали; потом вышел садовник, торопливо застегивая свои пуговицы. Лицо у него было не страшное, и он, обратившись к сарту, спросил: «эти»? Сарт сказал: «дa». Отец мой в это время что-то, должно быть, хотел сказать, но садовник, торопливо стремясь вперед, сказал: «айда»! и повел нас по извилистым усыпанным песком дорожкам к террасе генерал-губернаторского дома, что с западной стороны. На террасе стоял сам Генерал-Губернатор К. П. фон-Кауфман с одним офицером, у которого, помню—на голове не было ни одного волоса. Подходя к террасе, садовник снял шапку, а отец свою чалму. У отца лицо было до того взволновано, что его передергивало. Бедняжка,— как мне все это помнится, чалму взял под мышку, палку бросил, и руки сложил на грудь. Тоже и я сделал. Садовник доложил об нас генералу и отошел в сторону, сказав нам, чтобы мы поднялись на террасу. Когда мы поднимались, Генерал-Губернатор сделал несколько шагов вперед к нам на встречу и сказал с ласковой улыбкой: «Вотъ, вотъ! Онъ самый»… До этой улыбки, лицо у моего отца было совершенно бледное; а когда он увидел ласковую улыбку генерала, то, повидимому, несколько успо­коился. Генерал-Губернатор близко подошел к нам и сказал отцу «это твой сынъ?» Отец что-то забормотал, а Генерал-Губер­натор подошел ко мне, погладил меня по голове, потрепал по плечам и сказал: «Ты будешь у меня толмачъ… Отец все это время, что-то бормотал и низко кланялся ему. Генерал, узнав, что отец мой живет бедно сказал, что назначит мне в месяц 10 рублей. Отец, услыхав это, бух в ноги генералу от радости. Он, ведь, ожидал грозного выговора от Генерал-Губернатора за мои шалости в саду и кроме того был подавлен бедностью и никогда, может быть, в жизни своей не имел в руках целиком десять рублей. Мой старший брат жил у татарина-портного за двe тилли (6—8 руб.) в год, а тут вдруг 10 руб. в месяц!.. Когда мой отец упал в ноги генералу, то, адъютант его, Михайлов поспешно поднял его за халат. Затем генерал приказал садовнику держать меня в саду в качестве своего переводчика, а мне сказал:-«Ты будешь у меня хороший малъчикъ и проч.». Отец от радости ничего не мог отвечать, а только кланялся в знак благодарности. Затем, указав рукой на мою грязную рубашку и на разорванные штаны, генерал приказал отцу одеть меня приличнее и, вынув из своего кармана бумажник, выдал моему отцу 10 руб. на одежду для меня и отпустил нас… С этого дня мы были уже богаты и счастливы. Генерал часто ходил со мной по саду, водил меня всегда за руку и всегда отно­сился очень ласково. Часто перепадали мне от него подарки, кото­рые я целиком относил домой, так что вообще положение моих родителей поправилось. Не больше, как чрез два или три месяца они купили себе в русской части города, в 4-й слободке (нахо­дилось тогда в юго-западной части крепости, а теперь уже и следов нет от этой слободки) дом за 40 руб., а через некоторое время затем отец купил там же торговую баню, и мы совсем разбогатели.
«Генерал-Губернатор приказал садовнику Маляновскому взять меня к себе и учить русской грамоте. Я устроился у Маляновского вполне хорошо: обедал и ужинал вместе с ним; в свободное от уроков время бегал по саду, ловил птичек, строил на арыках мельницы и толчеи, а вечером спокойно спал на особой кровати. Маляновский время от времени заставлял меня читать книжку, твердить урок, а Генерал-Губернатор, когда выходил в сад, спрашивал, как я занимаюсь и как успеваю в чтении и письме. Генерал, бывало, увидит меня в саду, — подзовет к себе, спросить, как я поживаю и что делаю, а затем возьмет за руку и поведет с собой по саду. Подойдет генерал к арыку, увидит мою толчею, остановится, поглядит и похвалит,— и идет дальше… В то время я уже хорошо понимал по-русски и мог твердо и уверенно отвечать на вопросы Генерал-Губернатора.		 Так шли дни и недели… Я чувствовал себя вполне довольным и счастливым. И Маляновский однажды сказал мне.- «теперь ты уже лучше меня читаешь и пишешь; надо отдать тебя в русскую школу…»
Прошло таким образом еще несколько времени, как наступил наш (мусульманский) праздник. И вот, по приказанию Генерал-Губернатора, мне сшили рубашку из белаго канауса и шаровары из красного канауса; купили черные опойковые сапоги, а также кушак и шляпу. Кроме того мне выдали канаусный камзол русского покроя. Когда я нарядился таким франтом, Маляновский сказал мне, чтобы я шел домой и гулял три дня по случаю праздника. Я сам был рад тогда, но еще больше радовались мои родные, глядя на меня.
Через три дня я возвратился к Маляновскому и он сказал мне: «ГенералГубернатор приказал отдать тебя в русскую школу». Я ждал, когда это будет и был рад. Долго ждать мне не пришлось. Через день или через два, утром пришел к Маляновскому смотритель генерал-губернаторского дома, капитан Писаревский (он был душа-человек) и сказал мне, что сейчас отведет меня в школу. Я торопливо оделся и пошел с ним в русское училище. Училище тогда помещалось в доме, где теперь магазин Дружкина, и им заведывала тогда жена убитого под Ташкентом офицера, г-жа Жуйкова. У нее была помощница Степанида Тимо­феевна. Фамилии ее я не знал. Она большею частью учила рукоделью девочек, которые в этой школе учились вместе с мальчиками. Степанида Тимофеевна была очень добрая барыня (она была вдова). У меня и теперь рисуется в воображении доброе выражение ее лица. Она весьма старательно и толково рассказывала и объясняла нам прочитанное. Ко всем детям относилась она очень добродушно и ласково, а на меня обращала даже особенное внимание и занималась со мной больше чем с другими детьми. Она не раз говорила мне: «ты, Шакирджанъ, долго не забудешь меня…» Слова ее глубоко запали мне в душу и я действительно никогда не забуду ее доброты. Эта барыня была доброй наставницей и второю матерью моей. Русские мальчики нередко поддразнивали меня за неправильное произношение слов; я тоже цапался с ними, но никого не трогал сам, а наказания отбывал с ними вместе.		 Через год, благодаря трудам и заботам моих учительниц, я был одним из первых учеников школы. На экзамене Генерал-Губернатор фон-Кауфман лично присутствовал и остался очень доволен моими успехами, похвалил меня и назвал своим воспитанником. Уезжая из училища, генерал приказал мне явиться к Маляновскому на другой день. На другой день, около 11 ч. утра, когда я с Маляновским пришел в приемный зал, генерал встретил меня с ласковой улыбкой и ска­зал: «-Вот видишь,—ты у меня совсем другой человек стал… Какой ты молодец стал! Старайся-же хорошо учиться и будешь хорошим человеком». При этом из соседней комнаты вынесли красный шелковый с полосками бухарский халат и серебряные часы. Все это генерал подарил мне. Далее ниже.. 1879


Ташкент 1870..72
«Туркистон вилояти газети»..
А. Расулов, А. Исокбоев, Д. Насретдинова. ТАТАРЫ В ТУРКЕСТАНЕ НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ. Начало ХХ века. Казань 2021
С учетом того, что первые издания были на русском языке, типография штаба Туркестанского военного округа была укомплектована в основном русскими военными. Вскоре выяснилось, что нужны периодические издания на местном языке. В связи с этим можно привести следующие строки: «Ваше Превосходительство, направляем вашему вниманию с уважением два контракта, заключенные отделом крестьян, с условиями, указанными ранее Вами, с принятыми на службу в качестве наборщиков на татарском языке (по причине того, что различные публикации на языках коренного населения осуществлялись в основном татарами, во многих исторических документах специалистов из народов Центральной Азии также называли татарами, туземцами, сартами и азиатами. – Авторы) Абдуманнафом Байназаровым и Мухаммадшарифом Мухаммадрахимовым».		 С 1870 г. по распоряжению генерал-губернатора Туркестана К.П. фон Кауфмана в качестве приложения к газете «Туркестанские ведомости» стали издаваться «Туркистон вилояти газети». Специально для этой газеты К.П. фон Кауфман просил в Петербурге мусульманский (арабский) шрифт. 6–7 месяцев спустя татарские эксперты – литераторы Шахингирей Биккулов, Абдулатиф Яушев и Али Биктемиров привезли мусульманские шрифты в Ташкент на верблюдах (в то время еще не было железнодорожного сообщения. – Авторы) и положили начало изданию первой узбекской газеты. В число первых узбекских типографов также могут быть включены Сираджиддин Ходжаев, Хамид Ходжаев и Абдурахман Ходжаев. В организации и развитии «Туркестанской туземной газеты» проявляли активность переводчики генерал-губернатора Туркестана Шахимардан Ибрагимов и генерал-губернаторской канцелярии Мухаммадхасан Чанышев. .. .. Хотя газета изначально задумывалась как приложение к «Туркестанским ведомостям», с 1871 года она выходит небольшими тиражами четыре раза в месяц: два раза на узбекском и два раза на киргизском (казахском) языках. .. По данным от 18 января 1872 года, Абдулла Яушев и Мухаммад Курмишев работали машинистами в канцелярии генерал-губернатора Туркестана и в редакции Туркестанской областной газеты. Ш. Ибрагимов, татарский просветитель, переводчик Туркестанского генерал-губернатора в 1871–1883 годах, был редактором первой в стране Туркестанской областной газеты.
Ташкент 1870..72

ШахМурат (Федор Иванович)
Ибрагимов

Шахимардан (Иван Иванович)
Ибрагимов
29..31 год

отрывок из великолепной работы Владимира Вертелецкого с жизнеописанием семьи Ибрагимовых..
«Первый консул. Жизнь Ибрагимова Шахимардана Мирясовича»
".. Федор Иванович начал свою службу в 1870 году письменным переводчиком тюркских языков при Областном правлении в Ташкенте. Имея постоянно по службе своей сношения со множеством просителей – туземцев, он скоро сделался известен между туземным населением Ташкента как человек гуманный, всегда готовый оказать помощь нуждающемуся и делом, и добрым советом. Федора Ивановича скоро оценили и его сослуживцы как усердного и добросовестного труженика. .." (из газеты 1881)		 Он обратил на себя внимание несомненными способностями, общей культурой и кругозором, хорошим знанием языков. Последнее подтверждается тем, что 24 ноября 1870 года его перевели на должность переводчика «манджурского и татарского языка», вместо П.И.Пашино – питомца восточного факультета Петербургского университета, работника с большой специальной подготовкой. О высокой оценке его деятельности говорит пожалование ему чина действительного статского советника (приравнивается к генеральскому чину). Интересна личность Пашино, выдаваемого в советской историографии за прогрессивного деятеля. В моем представлении это образованный балбес, отличившийся тем, что перед переговорами с эмиром бухарским по поводу мирного договора, раскрыл перед последним все карты русской стороны. Когда это обнаружилось, был с треском удален из Туркестана вообще. «Г. Ташкент, 24 ноября 1870 года, №202. Столоначальник Петропавловского городского полицейского управления, коллежский секретарь Ибрагимов определяется в мое расположение, по званию Туркестанского генерал-губернатора, с назначением переводчиком Сыр-Дарьинского областного правления. Туркестанский генерал-губернатор К.П.Кауфман». Для облегчения произношения по-русски его имени и отечества Ибрагимова нарекли Иваном Ивановичем. Отсюда появились его инициалы И.И. в газетах того времени, в подписи под его публикациями. Его брат-близнец Шахмурат Мирясович был наречен Федором Ивановичем. С 1870 по 1878 год Ш.М.Ибрагимов – первый редактор «Туркестон вилоятининг газети». Вот как писали об этом «Туркестанские ведомости». «При «Туркестанских ведомостях» предположено было издавать отдельные приложения на тюркском (сартском) и киргизском (казахском) наречиях. «Приложения» должны были знакомить туземцев Туркестанского края главнейшими правительственными и административными распоряжениями, сообщать полезные сведения, знакомить туземцев, в общих чертах с географией и историей России и т.п. Редактором «Приложений» назначен был личный переводчик генерал-губернатора Ш.М.Ибрагимов. Первая газета на местном языке была основана в 1870 году по указанию Туркестанского генерал-губернатора Кауфмана. Первоначально она выходила как приложение к «Туркестанским ведомостям» под заглавием «Туркестон вилоятининг газети» («Туркестанская туземная газета»). Для издания такой газеты необходим был арабский шрифт и специалисты печатного дела из местных национальностей. В Ташкенте в этот период существовала единственная небольшая русская типография, основанная частным предпринимателем. Арабского шрифта в ней не было. Генерал-губернатор отправил в Петербург специальное предписание с просьбой направить в его распоряжение арабский шрифт и наборщиков для издания газеты на местном языке. Через 6-7 месяцев в Ташкент прибыл на верблюдах (тогда еще не было железной дороги) ценный груз с арабским шрифтом и специалистами наборщиками. Они подготовили наборщиков из числа узбеков. Ш.М.Ибрагимов участвовал в комиссии по приему арабского шрифта, полученного из Петербурга для типографии Военно-народного управления. С 1871 года «Приложения» печатались на листах малого формата (четверть листа) и выходили четыре раза в месяц: два раза на узбекском и два раза на киргизском (казахском) языках. Она издавалась на средства «Туркестанских ведомостей» и находилась в ведении редактора русской газеты. С 1883 года «Приложения» стали самостоятельной газетой на узбекском языке. Первыми «штатными сотрудниками» узбекской газеты были Шахимардан Ибрагимов, Мухаммад-Хасан Чанышев, Фуркат, Саттархан Абдул Гафаров и другие. Ш.М.Ибрагимов работал с 1870 года в «Приложениях» как переводчик различных распоряжений местной администрации. С 1872 года он был назначен редактором местной газеты.
Ильминский о Шахимардане Ибрагимове..
А. Расулов, А. Исокбоев, Д. Насретдинова. ТАТАРЫ В ТУРКЕСТАНЕ НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ. Начало ХХ века. Казань 2021
.. Несмотря на то, что являлся официальным представителем Российской империи, он обладал широким культурным и интеллектуальным кругозором, хорошо говорил на татарском, узбекском и русском языках, отличался благожелательностью к местному населению. Но эти его качества пришлись не по нраву царским чиновникам. Например, миссионер Н.И. Ильминский, выступая против предложения генерал-губернатора Туркестана о переводе Ибрагимова на ответственную должность в системе образования, в своем письме обер-прокурору Священного Синода Н.Я. Победоносцеву отмечал следующее:		 «Было бы приемлемо для кандидатов, которые ловятся и краснеют, когда говорят с нами по-русски, которые еле пишут по-русски письмо и боятся не только губернатора, но и любых чиновников, стоящих выше». В итоге он сделал вывод, что было бы опасным возносить его на такую высокую должность. В то же время он дает ему лестную характеристику:
«Высокий, красивый, добрый, образованный и очень обаятельный человек... Говорит свободно... Он долгое время служил в центре Туркестанской администрации. Как умный и наблюдательный человек, он хорошо знаком с мусульманскими странами, народами и правительствами; темперамент всего мусульманского мира на земле виден ему как пять пальцев; он лично знаком со многими людьми из России и Средней Азии... он свободно говорит, пишет на русском языке, имеет передовые мысли, подвержен либеральным идеям: своим отношением, манерами, внешностью похож на аристократа; смелый и милый…».		 По словам Н.И. Ильминского, личность Ш. Ибрагимова очарует высокопоставленных чиновников и других господ. «Тевкелев [Оренбургский муфтий] перед ним как пустой мешок». И ещё Ильминский о татарах..
из brambeus - Татары и Средняя Азия (2012)
В 1871 году Н.И.Ильминский пишет: «… гораздо сильнее входят к ним чужие понятия с русской границы, только не русские, а татарские… это, быть может, условливается этнографическим сродством киргиз с татарами… татарская культура постепенно, хотя еще довольно медленно, развивается между киргизами».
Ташкент 1871
Туркестанский Отдел Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии..
«Первый консул. Жизнь Ибрагимова Шахимардана Мирясовича»
Примечателен факт пребывания Ш.М. Ибрагимова членом Туркестанского Отдела Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, на заседаниях которого он выступал с сообщениями и докладами. В частности «О материалах и характеристике мусульманских мулл в Киргизской степи», «Очерки из жизни киргизского народа, в котором подробно описывались рождение, обручение и женитьба киргизов Большой Орды»». В одном из трех выпусков сборника ««Русский Туркестан»», подготовленного Отделом, была напечатана его работа «Этнографические очерки киргизского народа».		 Ш.М.Ибрагимов участвовал также в работе группы членов Среднеазиатского ученого общества (1870-1871). 5 марта 1871 года подпоручик И.Н. Бекчурин представил Обществу записку следующего содержания, подписанную также И.И. Ибрагимовым, И.И. Еникеевым, А.Л.Куном, И.А.Александровым и др.: «27 прошлого февраля в закрытом заседании Среднеазиатского Общества по предложению члена Общества Г.А.Аминова собрание членов учредителей поручило И.Н.Бекчурину, И.А.Александрову, А.Л.Куну составить для русских транскрибированный русскими буквами словарь туземных слов для объяснений с туземцами.
К этому поручению… вследствие ходатайства приезжающих в г. Ташкент кокандцев и бухарцев доставить им руководство для объяснения с русскими, присоединилась просьба составить транскрибированный мусульманскими буквами словарь русских слов для туземцев…		 Вследствие изложенного И.Н.Бекчурин и И.А.Александров… пригласили к участию для исполнения возложенного поручения служащих в Ташкенте переводчиков из лиц, знающих туземные языки, собраться для обсуждения программы занятий. Искреннее желание помочь желающим познакомиться с туземными языками и туземцев с русским привело в совещательное собрание по составлению словарей переводчика канцелярии генерал-губернатора Х.Е.Чанышева, переводчика Областного Правления И.И.Ибрагимова, поручика крепостной артиллерии И.Иеникеева, переводчика военного губернатора И.Н.Бекчурина и чиновника казенной палаты И.А.Александрова. По всестороннем обсуждении поручения членов-учредителей Среднеазиатского Общества… вышеприведенные лица в виду более практического применения словаря к делу признали за лучшее соединить в одну книгу слова не в форме словаря, а слова с разговорами, составленными из них. Так, например, под главой «Пути сообщения», будут сначала выставлены в первообразной форме самые необходимые слова, встречающиеся при разговоре с туземцами о дорогах. Из существительных, прилагательных, глаголов и других частей речи, поставленных, как было сказано, вначале, будет составлен ряд разговоров о путях сообщения и т.п. Такого рода разговоры со словами составители руководства решили назвать диалогами. Указанную форму соединения словаря с фразами в одной главе составители приняли на следующем основании. Начиная главу диалогов словами в первообразной форме, составители руководства желают дать возможность разговаривающим по диалогам при помощи самой краткой грамматики, приложенной к началу книги, состоящей из самых употребительных грамматических форм, обращающихся в разговорной речи, самостоятельно видоизменять слова и перефразировать речь сообразно требованиям предмета, подлежащего беседе. Кроме того, при знакомстве с краткой грамматикой, которая будет в начале книги, каждый, говорящий по диалогам, будет в состоянии путем грамматического анализа уяснить себе способы видоизменения слов. Приняв приведенный характер диалогов, составители руководства, имея в виду, что диалоги составляются для русских и туземцев, следовательно, для лиц, имеющих совершенно различные интересы при взаимных сношениях, нашли необходимым составить на русском языке два руководства, различных между собой по содержанию. Одно по характеру содержания должно отвечать потребностям русских служащих в крае, и, следовательно, руководство должно заменять весьма часто переводчика… Содержание другого должно заключать разговоры, соответствующие интересам туземцев при сношении с русскими, как по делам торговым, общественным и др. Согласившись по форме диалогов и их содержанию, составители руководства положили составить пять книг: 1. для русских служащих в крае: транскрибировать диалоги русскими буквами для объяснения с таджиками; 2. с узбеками и 3. с киргизами, всего три книги. Каждая книга будет состоять их трех столбцов: а. Русские слова и фразы, б. Транскрибированный их перевод на один из указанных языков и тот же перевод туземной речи, но написанный мусульманскими буквами. Последний столбец делается на том основании, что в начале книги за грамматикой будет приложено несколько замечаний относительно мусульманского алфавита и указан способ чтения мусульманской грамоты, следовательно, желающим выучиться читать мусульманские письма предоставляется тут же в этой книге возможность выучиться читать по-таджикски или узбекски». Записка Бекчурина, Ибрагимова и Еникеева обсуждалась на заседании Общества 5 марта 1871 года. А.П.Федченко, касаясь формы предполагаемых к изданию учебников, заметил, что «в видах большого удобства при пользовании ими, следовало бы соединить русский, джагатайский, киргизский и таджикский тексты в одной книге, так как в Туркестанском крае есть очень много местностей, где одновременно употребляются два языка, например, в Самарканде – джагатайский и таджикский. Помещая русскую транскрипцию над арабской, в учебнике получиться только четыре столбца, что в виду подобных же примеров для европейских языков, конечно, не составит никакого затруднения для издания и пользования этими учебниками. К замечанию своему о форме издания этих учебников А.П. прибавил, что деление учебника по интересам, на русские и туземные (причем, между прочим, интересы торговые прописаны исключительно туземцам) ему кажется не вполне точным, было бы полезным включить разговоры о торговле и в русско-джагатайско-киргизско-таджикские диалоги». Собрание рекомендовало учесть замечание А.П.Федченко при окончательной редакции учебника. Что касается «диалогов», предназначенных для местного населения, то было признано необходимым составить их в двух книгах: одну – «для таджиков, бухарцев, другую – для узбеков, коканцев. Каждая из этих двух книг также будет состоять из трех столбцов: а) фраза таджикская, написанная мусульманскими буквами, б) русский ее перевод, транскрибированный мусульманскими буквами и в) русский перевод, написанный русскими буквами… Диалоги для туземцев будут сопровождать как предисловие указание о русской азбуке и способ чтения русской грамоты».
Как видим, налицо был весьма продуманный подход к делу, и составленные группой членов Общества при участии привлеченных со стороны специалистов проекты учебных пособий по русскому языку для коренного местного населения края вызвал живейший интерес.		 В 1871 году Ибрагимов – участник комиссии по возможности «применения русского алфавита к чтению и письму на сартовском языке» и «согласования краткой хрестоматии самых легких рассказов на сартовском языке в русской транскрипции» (в связи с заявлением на имя генерал-губернатора Сейид Алим-бая о желательности открытия в Ташкенте школы для детей коренного населения «на новых началах с преподаванием русского языка и общепринятых в мусульманских школах наук»).
В 1871 г. произведен за выслугу лет в чин коллежского асессора, награжден орденом Св. Станислава 2 степени. …
Ташкент 1870..71
«Календарь»..
А. Расулов, А. Исокбоев, Д. Насретдинова. ТАТАРЫ В ТУРКЕСТАНЕ НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ. Начало ХХ века. Казань 2021
Следует отметить, что татарин Ш. Ибрагимов был не только редактором первой газеты на узбекском языке в Туркестане, но и также составителем первого узбекского календаря. Об этом печатном календаре в газете «Туркестанские ведомости» от 10 мая 1870 года говорилось:		 «... первая узбекская смешанная печатная книга – календарь, которая была издана тиражом 500 штук для местного населения, была распродана всего за два дня». Как мы видим, полтысячи экземпляров календаря явно не хватило для удовлетворения потребностей населения, поэтому он переиздавался еще раз в 1871 году. Переизданная в 1871 году книга-календарь на узбекском языке состояла из 187 страниц и была содержательнее русскоязычной версии. Календарь был важен тем, что в нем был отражен комплекс информации о Российской империи и Туркестанском генерал-губернаторстве.


В Переписи 1876 есть сравнение с 1871 из которых следует, что в Русском Ташкенте было: Православных ~ 1270, Магометан ~ 440, Всего ~ 2070 человек..

Казалинск 1871
Газизулла Хисаметдин улы Сейфульмулюков		 Родился в 1871 году в Казали


Следующая часть: Сырдарьинский регион с Ташкентом 1872..83