Амударьинский регион 1836..47

anvarkamal@mail.ru

 Flag Counter

Амударьинский регион 1824..35
2026-09-10


Гайса Яушев-81
.. из Троицка ..
Яушев Гайса Мухаммат- Юсупович
Ходил с чужими караванами в Бухару, работал погрузчиком вьюков,		 Далее: Троицк


Мухаммад-Харис бин Нигматулла
.. из Уфимской губернии ..
Айдар Хабутдинов Влияние бухарской образовательной традиции на татарскую элиту в XVIII – первой половине XIX века
.. Его сын Мухаммад-Харис (1810–1870) был мюридом бухарского шейха Убайдаллы б. Ниязкул ат-Туркмани (сына Абу Салиха Ниязкул ат-Туркмани), от которого он получил иджаз-нама – разрешение на воспитание мюридов,		 Далее: Казань


Хусаин Амирханов-37
22..33 года
.. из Казани ..
из Татарской энциклопедии:
.. Обучался в медресе .. Бухары		 Далее: Казань 1846


Хивинское ханство 1836
Виткевич о хивинцах..
28 лет .. прибыл с караваном из Орской крепости ..
из статьи на Письмах о Ташкенте "Присоединение Центральной Азии - Великая степь" Зубов о ЦентрАзии..
«Ныне власть и влияние нашего управления простирается почти не далее пограничной черты Урала и не внушает ни кайсакам, ни областям Средней Азии особенного уважения. С нашего каравана взято хивинцами с одних бухарцев на 340 бухарских червонцев, или на 5440 рублей. С татар наших берут, как известно, вдвое противу азиятцев… У татар наших развязывают тюки, бьют людей и собирают с неслыханными притеснениями и злоупотреблениями; из развязанных тюков хватают и тащат товары во все стороны…. Если посмотришь своими глазами на эти самоуправства, о коих у нас едва ли кто имеет понятие, то нисколько нельзя удивляться застою нашей азиатской торговли..		 .. Ныне же насилие это вошло в употребление, и наши так называемые подданные (киргиз-кайсаки), будучи с нашей стороны освобождены от всякой подати и в то же время подвергаясь, по беззащитности своей, всем произвольным притеснениям и поборам хивинцев, поневоле повинуются им более, чем нам, и считают себя более или менее подведомственными хивинскому хану».
«Записка, составленная по рассказам оренбургского линейного батальона №10 прапорщика Виткевича относительно пути его в Бухару и обратно», 1836, из книги «Записки о Бухарском ханстве. М. 1983»
 Еще "Виткевич о хивинцах" в Сырдарьинская область 1836
Бухара 1836
Виткевич в Бухаре..
От Бухары до Самарканда. Начало
.. Караван-сарай, иногда с окнами на улицу, был одновременно и постоялым и гостиным двором. Останавливавшиеся в караван-сараях купцы и ремесленники тут же торговали своими товарами и изделиями.
Виткевич так описывает эти своеобразные строения: „Караван-сарай — четырехугольное кир­пичное строение об одних воротах, с двором по­середине. Три яруса расположены амфитеатрально, уступами, один уже другого; на низу конюшни и несколько комнат. Во втором ярусе — кладовые. Третий содержит жилые комнаты, шага на три ширины и по пяти длины».		 .. В одном из сараев жили портные и сапожники— „беглые» ногайские татары. Этот ветхий сарай был особенно непригляден. Виткевич пишет: „В нем едва можно жить. Собиралось в нем народу до тысячи человек. По шести, восьми человек ютились в одной каморке, проводя большую часть дня на воздухе, за чеботарной работой». .. Наружная отделка ханского жилья ничем не отличается от глиняных мазанок прочих жителей. Внутренность, говорят, отделана немного по­чище, т. е. выбелена. Один покой обит русским ситцем и потолок расписан красками.
Кроме хана с женами и с прислугой, живет в арке еще куш-беги (первый министр. М. С.) также с семейством… Жилище куш-беги разваливается и в самом плохом положении. Беглый татарин Трошка… сделал хану за 10 червонцев резную дверь, отделав ее золотом, как в деревнях наших мужики украшают косячники вокруг окон и ставни».
Википедия
9 ноября 1835 года отбыл с одним из торговых караванов из Орской крепости в степь, и 2 января 1836 года прибыл в Бухару. Известный русский востоковед Н. А. Халфин, занимавшийся изучением деятельности Виткевича как дипломата, на основании документальных свидетельств о маршруте следования последнего писал, что тот и не намеревался задерживаться в Киргиз-кайсацких степях, а сразу направился в Бухару. Сам же Виткевич указывал: «…назначение моё ограничивалось пределами степи, но обстоятельства принудили меня проникнуть далее и побывать даже в самой Бухарии».		 В Бухаре Виткевич занимался сбором информации политического характера о положении дел в Центральной Азии, о взаимоотношениях между Кокандским, Хивинским ханствами и Бухарским эмиратом, о взглядах их правителей на Россию, о «британских устремлениях в Средней Азии». Подробное изложение всего выполненного Виткевичем в Бухаре приводится в материалах, названных «Записка, составленная по рассказам Оренбургского линейного батальона № 10 прапорщика Виткевича, относительно его пути в Бухару и обратно» и написанных известным русским лексикографом В. И. Далем, хранящихся в Российском государственном военно-историческом архиве. В Бухаре встретился и имел беседу с находившимся там в тот момент английским политическим агентом Низаметдином, собиравшим разведданные для Великобритании.
Вел сложные переговоры с чиновниками бухарского эмира по широкому кругу вопросов, в том числе требовал выдачи находящихся в неволе в Бухаре русских пленников, а также обсуждал перспективы русско-бухарских отношений и торговли[2]
В Бухаре встретил посланца афганского эмира Дост-Мухамед-шаха — Гусейна Али, которого сопроводил потом в Оренбург, в который они прибыли 18 апреля 1836 года, а затем в Санкт-Петербург 2 июля 1836 года.		 «Чиновник держался вызывающие, угрожая — в случае ухудшения русско-бухарских отношений — прекращением торговли с Россией и сближением с Англией, … . Он [Виткевич] заявил, что англичане не станут покупать бухарский хлопок и сушёные фрукты, так как в Индии этого достаточно, а больше Бухаре торговать нечем: более того, Бухара лишится русского железа, меди, других изделий российской промышленности, англичане же чего-либо подобного им доставлять не будут. … Виткевич пригрозил возможным арестом всех бухарских товаров, находящихся ныне в Оренбурге и других городах России, … .» Далее: Оренбург


Бухара 1838
Шигабутдин Маржани-67
20 лет .. преподавал в медресе Ташкичу ..
из "Историк, богослов и археолог - Шигабутдин Маржани"
В начале 19 века многие представители татарских семейств отправляли своих детей для продолжения обучения в Бухаре. Такое же решение было принято и семейством Маржани. В 1838 году Шигабутдин отправился в Бухару с попутным торговым караваном.		 Путешествие это длилось чуть больше полугода и дало Маржани прекрасную возможность познакомиться с жизнью и бытом других народов, а также начать изучение географии. Прибыв в Бухару в декабре 1838 года, Шигабутдин Маржани начал посещать занятия сразу при двух медресе: "Кукельташ" и "Мирараб", а также стал брать уроки у одного из самых уважаемых мударрисов города - мирзы Салиха ал-Ходжанди. Кроме этого, в Бухаре он познакомился с Хусаином ибн Мухаммед ал-Кирмани ал-Каргали, обладателем немалой библиотеки исторических сочинений, а также с Аб ал-Мумин Узбак ал-Афшанчи. Большую часть времени Ш.Маржани занимался самообразованием, так как был неудовлетворен программой обучения в медресе. Эта неудовлетворенность в итоге привела к тому, что пять лет спустя, он переехал в Самарканд для продолжения учебы в одном из лучших на тот момент медресе "Ширдар".
из "Интересные и малоизвестные факты из жизни Шигабутдина Марджани в Бухаре"
Шигабутдин Марджани отправился в Бухару 17 мая 1838 года. После долгого пути, добравшись до Бухары, он купил себе комнату и начал обучаться в медресе. Так как Марджани получил хорошие знания в медресе своего отца, уровень тех знаний, которые давались в бухарском медресе не удовлетворяли его в полной мере. Позже он начал самостоятельно получать знания и сам обучал шакирдов. В своих воспоминаниях о положении образования в Бухаре Шигабутдин Марджани отмечал: "Наш народ в плане методов обучения берет пример у Бухары, но несмотря на сложившуюся хорошую молву о Бухаре, народ и власть в Бухаре далеки от образования, система управления испорчена, а обучение хаотичное".		 Марджани с детства отличался большими способностями к анализу и критическому подходу. Обучаясь в Бухаре, его не удовлетворяли отговорки, что "так написано в книге". Он всегда задавался вопросами: "Почему так написано?", " Что является причиной?", "Соответствует ли эта книга духу Ислама?" Задавая себе множество вопросов, он пытался найти на все вопросы конкретные ответы. По этой причине Марджани устраивал большое количество диспутов со своими учителями и шакирдами. Его желание докопаться до истины во всех возникавших религиозных вопросах, с одной стороны выделяло его среди других шакирдов, с другой портило нервы тем, кто подходил к вопросам чисто формально и ограничивался написанным в книгах. Ведь в то время богословы Бухары утопали в подражании и копировании прежних ученых в стиле: тот ученый сказал это, а другой то-то, а в книге третьего написано так-то. На что богословы Бухары пытались обвинить Марджани в предвзятости, неуважении к муджтахидам и видным ученым, в выходе за рамки своего мазхаба и т.п. Главная проблема, которая волновала его в то время была связана с иджтихадом: обладает ли богослов опираясь на Священный Коран и сунну правом суждения по религиозно-правовым вопросом или, как утверждало большинство бухарских ученых, все уже сделано прежними богословами и колодец иджтихада закрыт. Марджани сам был противником утверждений, что иджтихад закрыт для новых богословов, и всячески отстаивал свою точку зрения. В Бухаре его стали обвинять в мутазилитстве (религиозно-философское учение, опирающееся на рационализм) и приверженности шиизму. В то время в Бухаре это было опасным обвинением, которое могло грозить не только тюремным заключением, но и смертной казнью. Положение Шигабутдина Марджани в Бухаре с каждым днем ухудшалось. Еще одно событие в Бухаре имело негативные последствия для Марджани. Правивший в то время в Османской империи султан Абдулмеджид (года правления 1839—1861), видя желание России присоединить к себе Среднюю Азию, отправил бухарскому эмиру Насрулле своих эмиссаров. Османская империя в тот период усилила свое влияние в мире, и эмиссары обратились к эмиру с предложением признать халифом турецкого султана, и вовремя хутбы читать молитву о здравии султанов. А также хотя бы формально объявить территорию эмирата автономной частью Османской империи. Вероятней всего этот шаг султана был осуществлен при поддержке англичан, которые с опаской смотрели на растущую гегемонию России в регионе. Однако, далекие от большой политики советники эмира, увидели в этом попытку Османской империи захватить Бухару и лишить эмира власти. Под влиянием русских агентов, они потребовали убить эмиссаров султана. Шигабутдин Марджани видя географическое положение Бухарского эмирата и его военную отсталость, а также понимая о будущих планах России, пытался объяснить о пользе этого союза с Османской империей. Однако враги Марджани представили это событие как попытку унизить эмира и Бухару, растоптать уважение к бухарским ученым-богословам и призвали власти принять меры по отношению к этому пришлому ногаю (татар в Средней Азии традиционно называли "ногаями") желающему оскорбить Священную Бухару. Желая разрушить доводы Марджани и эмиссаров султана о мощи и планах русской армии, они в след отвечали: "Бухари мухафузаи биль меликаи" (Бухару охраняют ангелы). Это выражение практически воспринималось как хадис посланника Аллаха (мир ему и благословение Аллаха). В результате эмиссары султаны с трудом спасли свои жизни и смогли отправиться обратно в Стамбул, а Марджани был вынужден бежать из Бухары в Самарканд.
Бухара 1838..43
из "Историк, философ и просветитель Шигабутдин Марджани" (По материалам книги М.Х. Юсупова "Шигабутдин Марджани как историк")
Бухара. По сложившейся традиции медресе г. Бухары в первой половине XIX века в силу отсутствия у татар светских учебных заведений являлись своеобразными "лицеями" и "благородными пансионами" для детей более или менее зажиточных татар. И, естественно, родители Ш. Марджани, желая продолжить образование сына, в 1838 году отправили его с попутным торговым караваном на учебу в Бухару.
Это путешествие, длившееся около семи месяцев, помогло ему познакомиться с жизнью различных народов, расширило в какой-то мере кругозор будущего уче-ного. Впоследствии, он говорил своим ученикам, что географию начал изучать по пути в Бухару.
Чтобы четко понять условия, в которых формировалось мировоззрение историка, нелишне будет привести некоторые сведения из истории социально-политической и культурной жизни эпохи региона - Средней Азии.		 После распада империи Тимура в Средней Азии не существовало единого централизованного государства. Здесь были три ханства: Бухарское - в бассейне реки Зеравшан, Хивинское - в нижнем течении реки Амударьи, а в конце XVIII века в Ферганской долине образовалось третье ханство - Кокандское, под властью которого оказался Ташкент, бывший до того самостоятельным городом-государством.
Все три среднеазиатских ханства были экономически отсталыми феодальными государствами. Во главе их стояли эмиры, которые пользовались неограниченными правами по отношению к управляемому ими населению.
"Феодалы присваивали не только прибавочный, но и необходимый продукт труда дехкан, что в сочетании с эксплуатацией последних ростовщическим капиталом пагубно отражалось на сельском хозяйстве и ремесленном производстве ханства.
..Характерной особенностью местной обстановки были острейшие межфеодальные раздоры, постоянные войны между Хивой и Бухарой, Бухарой и Кокандом, между ханами и эмирами, с одной стороны, правителями крупных владений, стремившихся к разделению, - с другой".		 Но вместе с тем на территории Средней Азии искони существовали крупные книгохранилища, основанные еще до арабского завоевания. "В Бухаре, например, - отмечает известный знаток рукописей А. А. Семенов, - с начала XV в. существовала большая библиотека общественного пользования, основанная известным шейхом Мухаммедом Парса (умер в 1419 г.). Она заключала множество рукописей разнообразного содержания, среди них было немало драгоценных по своей древности и редкости". "Рукописи продавались,- продолжает А. А. Семенов,- во всех городах Средней Азии, но самые обширные книготорговли были в Бухаре и Карши, где на базарах существовали специальные ряды продавцов рукописей и печатных изданий. Здесь у книготорговцев можно было найти немало рукописей, высокохудожественно оформленных, украшенных чудесными миниатюрами, рукописи разнообразного сочинения и различных эпох".
Значение этих рукописей было огромно, так как "помимо памятников письменности местного происхождения существовало огромное количество рукописей иноземного происхождения: из Аравии и Египта, из Турции и Ирана, из Афганистана и Индии, из Кашгара и Поволжья. Оживленные торговые, политические и религиозные связи со всеми этими странами весьма способствовали притоку в Среднюю Азию самой разнообразной литературы. При этом нередко случалось, что именно в Средней Азии оказывались списки совершенно уникальные, нигде больше не встречающиеся или собственноручно переписанные разными знаменитостями не только в области литературы и истории, но и в области восточной каллиграфии".		 С приездом в Бухару в декабре 1838 г. Ш. Марджани начинает получать уроки у одного из самых уважаемых мударрисов города - мирзы Салиха ал-Ходжанди, впоследствии о котором он вспоминал с большой благодарностью.
На наш взгляд, было бы ошибочно идеализировать общую атмосферу Бухары той поры, в которой было немало косного и затхлого, где даже во второй половине XIX века эмиры вершили суд и расправу по собственному произволу и всегда в пользу ханской казны. Венгерский путешественник А. Вамбери свидетельствует: "Шпионы эмира проникают даже в святилища семейств и горе тому, кто провинился в несоблюдении религиозных форм или против власти эмира".
Точно так же невозможно не видеть, что в среде ученых кругов было немало людей, по-настоящему преданных своему делу, собирателей редких книг, влюбленных в историческую науку. В Бухаре Ш. Марджани близко познакомился с крупным ученым - Хусаином ибн Му-хаммед ал-Кирмани ал-Каргали, который имел библиотеку, богатую историческими сочинениями.
Были также такие ученые как, например, Абд ал-Мумин Узбак ал-Афшанчи, который разделял взгляды предшественника Ш. Марджани - Габдулнасыра Курсави и находился в оппозиции к порядкам, царившим в учебных заведениях Бухары.
Но чем глубже Ш. Марджани погружался в традиционные схоластические "науки", преподаваемые в бухарских медресе, тем острее в нем росло недовольство учебной программой, в которой вообще не отводилось места светским наукам. Хотя Ш. Марджани и ставил перед своими мударрисами вопрос о необходимости некоторой реформы преподавания, успеха он не добился. Поэтому в последующем все свое внимание он уделял самообразованию.		 В Бухаре Ш. Марджани обосновался при медресе "Кукельташ" и "Мирараб", но занятия посещал редко, в основном самостоятельно занимался в библиотеках.
В библиотеках Бухары он знакомился с трудами таких авторов, как Джалал ад-дин ал-Дувани (1426- 1501), Абу Хамид Мухаммед ал-Газали (1059-1111), Мухи ад-дин ибн Араби (1165-1240), которые почитались в то время как непререкаемые авторитеты в области мусульманской философии и права, логики и теоретического богословия. Интерес к этим средневековым авторитетам богословия был у Ш. Марджани не случайным, так как "богословие представляло собой "наивысшее обобщение" социальной практики человека средневековья, оно давало общезначимую знаковую систему, в терминах которой члены феодального общества осознавали себя и свой мир и находили его обоснование и об'яснение". К тому же он в эти годы был искренне убежден, что многие беды, отсталость его нации об'ясняются тем, что мировоззрение народа путаное, а экономический, социальный и политический упадок - следствие несоблюдения требований шариата. Поэтому в начале своей деятельности он много внимания уделял рассмотрению теологических и общемировоззренческих проблем. Причем в конкретной исторической обстановке жизни татарского народа в середине XIX в. рассмотрение этих проблем в том аспекте, в каком оно было осуществлено Ш. Марджани, имело определенную об'ективную значимость. Позже, уже в Казани, подвергая аргументированной критике позиции своих противников, Ш. Марджани высказал ряд ценных идей. Впоследствии, когда эти идеи нашли отражение в его книгах, он так же, как и Ибн Халдун и европейские мыслители, для обоснования независимости светских наук проводил разграничение между религией и той частью содержания священных книг, которая не имела отношения к религиозно-нравственным вопросам. Например, в его труде "Назурат ал-хак..." имеется отдельный раздел "Религия не опровергает философию", где доказывается, что такие науки, как философия, логика, заслуживают того, чтобы им уделяли большое внимание, и они прежде всего имеют право на существование.		 Первые два-три года жизни на чужбине не были особо плодотворными. Будущий историк был далеко не в восторге ни от системы образования в Бухаре, ни от общей атмосферы в ханстве, он отдавал предпочтение Самарканду как центру науки и культуры. Это подчеркивают лица, с которыми Ш. Марджани вместе жил и учился. Ш. Марджани говорил, что если бы он не встретил в Бухаре такого человека, как Низам ад-Дин ал-Ил-хами, влюбленного в математику, то его бухарский период жизни можно было бы считать бесполезным.
Косность, рутина, консерватизм, подчас элементарное невежество и фанатизм духовных лиц были слишком очевидны. С одной стороны, он восхищался прошлым величием культуры народов Средней Азии времен Сама-нидов, высоко ценил духовное богатство библиотек, с другой стороны, близкое соприкосновение с жизнью феодального общества, с его кричащими противоречиями, с угнетением и бесправным положением большинства населения не могло не разочаровать такого тонкого наблюдателя, каким был Ш. Марджани.
Как бы усиленно ни занимался Ш. Марджани в библиотеках, он не мог уединиться настолько, чтобы не заметить окружающей его гнетущей и мертвящей все живое обстановки и не задуматься над смыслам происходящего. Уже после возвращения в Казань в своем письме Фаизханову, давая оценку учебной системе Бухары, он отмечает бесполезность штудирования в течение полугода различных комментариев и комментариев к комментариям. Он писал:
"Спрашивается, как можно охватить все это? Допустим охватили, а как запомнить? Допустим, и запомнили. Но в конечном счете какая польза от всего этого?". Следует отметить, что характеристика, данная Ш. Марджани системе обучения в Бухаре, полностью совпадает с определением другого ученого - Чокана Валиханова, который охарактеризовал Бухару, как "притон, вертеп ханжей-улемов, ишанов-серебряников, спорящих в продолжение нескольких лет только о внешних атрибутах веры".		 Необходимо отметить, что в первой половине XIX века в России, где получил первоначальное образование Ш. Марджани, процесс разложения феодального общества шел быстрым темпом, в жизнь всех народов Казанского края все сильнее проникали товарно-денежные, капиталистические отношения. Крепли буржуазные экономические связи, на заводах и фабриках значительно расширялось применение машин, страна вступала в эпоху промышленного переворота, рос рынок, развивалось сельское хозяйство.
А в Средней Азии, где продолжал свое образование будущий ученый, феодальные отношения оставались нетронутыми. К тому же кровопролитные войны, уносившие десятки тысяч человеческих жизней, феодальная раздробленность, оторванность от мирового рынка - эти и многие аналогичные факторы препятствовали экономическому развитию региона.
Ш. Марджани как продукт определенной социальной эпохи не мог не заметить многих проявлений патриархальщины в феодальной жизни Бухары той поры. И это, естественно, нашло отражение в его трудах, написанных уже в Средней Азии.
Так, в своем первом произведении "Ал'ам абна ад-дахр би ахвал ахл ма вара ан-нахр" "Извещение сынов эпохи о положении жителей Мавераннахра" будущий историк наряду с описанием положения жителей осуждает фанатизм мусульман Средней Азии, в особенности Бухары, показывает низкий уровень преподавания, когда вместо занятий историей, философией, математикой и естественными науками ученики годами изучают богословские предметы, штудируют никчемные комментарии и субкомментарии. Опасаясь тех гонений, которые испытал на себе его предшественник Курсави, Ш. Марджани просил распространить это произведение лишь после своего от'езда из Бухары. И в других произведениях он критиковал нераспорядительность чиновников и произвол эмира, по чьей вине, по его мнению, некоторые библиотеки пришли в негодность.
В этой связи следует отметить, что Ф. Энгельс, как известно, подчеркивал: "...восточное господство несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной предпринимательской деятельности - безопасность личности купца и его собственности".
Бухара 1838..43
из книги "Сборник статей посвященный 100-летию Ш.Маржани, изданный в Казани в 1915 г."
По приезде в Бухару Марджани надо было обосноваться в одном из медресе и снять себе комнату. Несмотря на то что медресе и комнаты в Бухаре были имуществом, завещанным на благотворительные цели, т. е. вукуфными, шакирдам их всё-таки сдавали за деньги. Так как комнаты приносили и некоторую прибыль, шакирды, приехавшие издалека, старались найти комнату даже на последние деньги. Марджани также нашёл себе самую дешёвую комнату в медресе ишана халифа Ниязкули[23], которая обошлась ему в 35 рублей.
23. Это медресе построил халифа Ниязкули ибн Шахнияз ибн Балта ат-Туркмени, известный среди шейхов как имам Туркмени. Этот ишан Туркмени был учителем и защитником Абу-н-Насира ал-Курсави. Также он был одним из самых почитаемых людей в Бухаре. После его смерти во время погребального (джаназа) намаза эмир Бухары Амир Хайдар сказал: «В Бухаре было два эмира. Теперь остался лишь один». Халифа Ниязкули умер в 1236 х./1821 г.
Потом он начал получать уроки у одного из старейших и заслуженных учителей Бухары дамеллы Мирза-Салих А‘лам ибн Надир-Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ал-Фиргани ал-Худжанди. Дамелла Мирза-Салих вскоре скончался, а Марджани с пользой для себя продолжал получать образование у других уважаемых преподавателей Бухары.
В этом месте мы вкратце приведём биографии учителей Марджани в Бухаре[24].
24. Некоторые из биографий учителей Марджани были записаны со слов старых учителей Бухары, большинство же – из книги Марджани «Вафиййат ал-аслаф».
 1. Дамелла Мирза-Салих А‘лам. Одно время был кади (судьёй) в Бухаре. Большую часть времени посвятил преподаванию. Достиг самого высшего из званий, даваемых учёным – А‘лам (научённейший). Прожил долгую жизнь, был учителем и Марджани, и его отца Бахаутдина. Умер в 1256 х./1840 г. в возрасте 80 лет.
2. Дамелла Мухаммад ибн Сафар ал-Худжанди. В своё время был одним из уважаемых учителей Бухары, имел тесные отношения и с эмирами. Среди народа был известен как Хаджи-бай, а позже Амиром Хайдаром был наречён Мухаммадом. Про него Марджани пишет так: «Он был умным, острым на язык, в его одежде присутствовала церемонность. Намаз совершал с большой внимательностью и точностью, в вопросах вероубеждения хорошо понимал слова известных учёных. Однажды его отношения с эмиром испортились, ему запретили преподавать, из-за чего он испытал много лишений». Марджани очень любил этого учителя и никогда не пропускал его уроки по разным предметам. Умер Дамелла Мухаммад в 1267 х./1850 г.
3. Дамелла Фадил ибн ‘Ашур ал-‘Идждувани. Преподавал исламское право (фикх) и основы права (усул ал-фикх) во многих медресе Бухары, большую часть жизни посвятил науке и преподаванию. Был человеком, лишённым всяческой деланности и вычурности, довольным всем. Был силён в своей области и никогда не вмешивался в дела других. Умер в 1271 х./1855 г.		 4. Дамелла ‘Абд ал-Му’мин-Худжа ибн Узбек-Худжа ал-Бухари ал-Афшанджи. Долгое время преподавал в медресе Бухары и достиг наивысшей учёной степени – а’лам (учёнейший). Более увлекался чтением произведений учёных прошлого, поддерживал взгляды и цели Абу-н-Насира ал-Курсави. Этот человек несколько критично относился к методам преподавания в Бухаре, и в этом Марджани был согласен с ним. Умер в 1273 х./1866 г. в возрасте 85 лет.
5. Дамелла Худайбирди ибн ‘Абд Аллах ал-Байсуни. В своё время в Бухаре не было учителей, равных ему по количеству совершённых путешествий. Он встречался с мусульманами Индии, Мекки и Медины, Стамбула и России. Из своих странствий привёз множество красивых и дорогих книг. Всю свою жизнь посвятил преподаванию в медресе Бухары, ни разу не женился и жил в одиночестве. Умер в 1264 х./1848 г.
6. Дамелла Баба-Рафи’ аль-Худжанди. Происходил из богатой бухарской семьи, преподавал в медресе «Мир-Араб». Его сыновья также были учителями. Должно быть, Марджани обучался у него, когда жил в медресе «Мир-Араб», потому что этот человек не был выдающимся учителем. Умер в 1285 х./ 1868 г.
7. Кади Мухаммад-Шариф ибн ‘Ата Алла аль-Бухари. Закончил одно из выдающихся высших учебных заведений Бухары, преподавал в медресе и был кади в Бухаре. О нём Марджани говорит: «Хотя он был и слаб в религиозных делах, но собрал целую библиотеку художественной литературы, читал труды учёных прошлого и шейхов-суфиев. Очень любил знания, без устали работал на стезе преподавания, любил добиваться истины». Умер в 1260 х./1844 г. 		Несмотря на то что вышеперечисленные учителя Марджани преподавали в разных медресе, шакирды Бухары были вольны сами выбирать себе наставников, поэтому и Марджани посещал уроки различных преподавателей в различных медресе.
То ли из-за того, что Марджани посчитал, что недостаточно хорошо усвоил знания, полученные в медресе родной деревни, то ли из-за того, что больше доверял учителям медресе и хотел получить больше пользы от их уроков, то ли по совету отца – причина точно не ясна, но Марджани начал повторно изучать то, чему один раз уже обучался в медресе на родине. По приезде в Бухару своё обучение он начал с книги «Шарх ‘акида-ан-Насафи».
По нашим сведениям, в первые годы Марджани искренне посвятил себя учению, изучал предметы с усердием и твёрдостью. По правилам, заведённым в Бухаре, хорошо изучал комментарии и примечания, прилежно выполнял уроки, хорошо работал и отвечал на занятиях и числился среди лучших учащихся. В то время, когда другие шакирды пересказывали толкования и примечания, Марджани высказывал личные взгляды и мысли, чем привлекал внимание своих преподавателей. Приметив, что Марджани был сообразителен и талантлив, через год преподаватели стали советовать некоторым своим ученикам обучаться у Марджани, а через два-три года и вовсе рекомендовали брать индивидуальные уроки у Марджани. Марджани, таким образом, некоторое время посещал уроки и получил сведения о порядках в Бухаре, но при этом остался недоволен методами их преподавания. Марджани, который поехал в Бухару с целью получить знания и стать совершенным во всех отношениях человеком, считал нецелесообразным посвятить жизнь чтению комментариев, примечаний, бесполезным спорам по логике и каламу, не приветствовал чтение лишь вводной части и пролога всех книг. Он очень удивлялся и огорчался тому, что в медресе, в которых религиозные предметы должны преподаваться в первую очередь, не обучали Корану, хадисам и арабской литературе.
Здесь уместно привести высказывание Марджани о методах преподавания в Бухаре из «Мукаддимат вафиййат ал-аслаф». Марджани пишет:		 «Несмотря на то что наш народ в вопросах преподавания ориентируется на Бухару и с почтением называет её Благородной Бухарой (Бухараи шариф), народ и правители Бухары очень далеки от просвещения. Управление здесь испорчено, а методы преподавания беспорядочны.
Синтаксис здесь изучают по книгам «Кафиййа» и «Шарх мулла Джами», посвящая этому три года. Да и читают не по порядку, а от конца книги к её началу. Особенно важные места вовсе пропускают. После этого по предмету логика читают несколько первых строчек книги «Шамсиййа», а следующие два года подробно изучают примечания и комментарии к прочитанному. Следующие три года посвящают чтению книги «‘Акида ан-Насафи» со всеми её комментариями и примечаниями. После этого по логике начинают изучение книги «Тахзиб» со всеми толкованиями и примечаниями слов «ал-Хамд ли-Ллах», тратя на это год. Ещё два-три года проводят, споря о каких-либо высказываниях. Но какое отношение эти споры имеют к логике? Почему не преподают правила логики, которые являются целью изучения данного предмета? Почему не прочитывают книгу от начала до конца, а читают лишь вступительные части? В чём смысл всего этого? На эти вопросы мы не услышали ответы, которые можно постичь разумом.
Потом выборочно читают раздел, посвящённый теологии, из книги «Хикмат ал-‘айн» и три года тратят на чтение комментариев и примечаний. После этого они начинают читать книгу «Шарх ‘ал-акаид ‘адудиийа», известную как «Мулла Джалал» и четыре года посвящают чтению бесполезных, слабо понятных, бессмысленных примечаний.
После этого читают некоторые места из «Таудих», по хадисоведению – несколько хадисов или глав из книги «Мишкат ал-масабих», по тафсиру – тафсир нескольких сур из «Тафсир ал-Байдави». Изучение каждого из этих важнейших предметов заканчивают меньше чем за один год.		 Получив в Бухаре, таким образом, образование, ученики остаются неосведомлёнными в области правил изученных предметов, важнейших наук и книг.
Были те, кто кроме книг, перечисленных выше, по исламскому праву изучал такие книги, как «Шарх ал-викайа», «ал-Хидайа», «ал-Фараид ас-сираджиййа», а по красноречию – «Талхис». Но так как эти книги не были включены в официальную программу, желающие изучали их лишь в библиотеках и на частных уроках. Из-за того что эти книги считались бесполезными, к ним не проявляли должного внимания.
Помимо названных, в Бухаре не преподают Коран, хадисы, основы исламского права, арабскую литературу, географию, историю, философию, астрономию, нет даже намёка на них. Эти предметы не считаются необходимыми. В Бухаре также мало искренне увлечённых этими науками.
Также множество из используемых в Бухаре книг по исламскому праву написано учёными последнего времени (ал-мутааххирун), не обладающими совершенными знаниями. В этих книгах много мест, приписываемых великим учёным, основателям мазхабов, но написанных без смысла, с коверканием языка. Так как учёные Бухары по большей части пользуются данными книгами, их информация ничем не обоснована, беспочвенна. Они бессильны в вопросах исламского права, не осведомлены должным образом в целях шариата».		 У Марджани и кроме этого много критики по отношению к учёным Бухары. Будучи в Бухаре, он посвятил этой теме книгу «И‘лам абна’ ад-дахр би-ахвал ахл Мавераннахр».
Несмотря на то что Марджани пытался говорить с учителями об изменении методов преподавания, это не дало результатов. Марджани рассказывал: «Будучи в Бухаре, я разговаривал с некоторыми своими преподавателями о существующих методах обучения. На что они мне только отвечали, что лишь говорить об этом легко, а вот изменить эти методы довольно сложно».
Должно быть, Марджани, будучи в Бухаре, не поднимал этот вопрос, как и Курсави, боясь притеснений по отношению к себе и возникновения смуты[25]. Со слов ученика Марджани Сабаджай- муллы Мухйи ас-Сунна, брошюру, посвящённую Бухаре и её учёным, он передал одному из своих друзей и просил распространить её после своей смерти.
25. Будучи в Бухаре, Курсави написал книги, в которых поведал о своём мнении в вопросах вероубеждения учёных калама и других наук прошлого. Народ Бухары же ополчился против него, его обвинили в неверии. Было запрещено использовать его книги. Соседи Курсави, называвшиеся учёными, подняли смуту, призвав народ убить Курсави. Когда этот вопрос принял глобальные масштабы, им заинтересовался и эмир. Курсави спасся лишь бегством. Эта история подробно изложена в книгах «Асар», «Мустафад ал-ахбар», «Вафиййат ал-аслаф». Курсави умер в 1227 х./1812 г.
 Несмотря на то что критика Марджани Бухары не подействовала на жителей Бухары, она оказала влияние на татар[26]. Когда работы Марджани распространились, и народ узнал о методах преподавания, заведённых в Бухаре, люди приняли решение получать образование в других странах, начали ездить в Стамбул и Египет.
26. То, что Марджани тогда написал про Бухару, вызвало большой резонанс в Казани и её окрестностях. Марджани был раскритикован многими людьми за то, что посмел высказаться отрицательно про Бухару, её учёных и преподавателей. Мы и сами видели несколько протестов, написанных против него. Среди них есть и послание (рисаля), написанное имамом Казани муллой Мухаммад-Шакир ибн Габдельджаббаром на арабском языке, который уважал Марджани и при этом любил Бухару. Поведав об авторитете Бухары, перечислив её медресе и учёных, получивших образование там, Шакир-хазрат старается преподнести в положительном свете тамошние порядки, перечисляет некоторые хорошие бухарские традиции. Но, стараясь расхвалить Бухару, приводит неуместные хадисы, чем сам же и роняет престиж своей книги. Данная брошюра называется «ал-Макала аз-захира фи ахвал ал-балда ал-фахира» («Прекрасная статья о делах великолепного города»).
Людям, которые приходили к Марджани за советом, он говорил так: «Несмотря на то что в Бухаре получают знания, читая всевозможные толкования и примечания, знания учеников Бухары очень скудны. В Стамбуле и Египте на знания обращают большее внимание, ученики там более образованны, поэтому и сына Бурханутдина я отправил в Стамбул». Нам известно, что 10 шакирдов Марджани обучались в Стамбуле и Египте.		 Из-за того что Марджани не был доволен знаниями, получаемыми на уроках, он стал подумывать о том, чтобы проводить больше времени в библиотеках Бухары, изучая ценные произведения и занимаясь исследовательской работой[27]. И после того как он начал снимать комнату в самом большом медресе Бухары – в медресе «Кугульдаш»[28], он стал больше времени посвящать чтению книг.
27. В библиотеках Бухары хранились очень редкие и ценные книги, и Марджани немного пользовался ими. В то время, когда Марджани был там, из-за ошибочных мнений некоторых визирей и бездействия эмиров эти библиотеки подверглись бедствию. Об этом Марджани пишет пару слов в 1-м томе на стр. 192 книги «Мустафад аль-ахбар».
28. Медресе «Кугульдаш» было самым большим в Бухаре, его глава (мударрис) так же считался самым главным и назначался самим эмиром. Медресе «Кугульдаш» было построено одним узбеком по имени Суфи Кул Баба в 976 х./1568 г.
Как видно из состояния и развития Марджани, для людей, обладающих достаточным умом, чтобы понять книги, намного полезнее читать книги и заниматься изучением наук, прикладывая свои усилия, нежели учиться у учителей и преподавателей. Из тех, кто получает наслаждение от учёбы, поисков и исследований впоследствии вырастает намного больше людей, служащих знанию и наукам.
Марджани и своим ученикам советовал больше заниматься самообразованием, старался вызвать у них интерес к этому, показывал книги, которые необходимо прочитать, сам давал им интересные материалы. Как видно из книг, когда Марджани лестно отзывался о ком-либо, он непременно говорил: «Любит знания, искать и размышлять, читал много книг».
Будучи в Бухаре, Марджани в течение трёх-четырёх лет продолжал обучаться вероубеждению по книге «‘Акида ан-Насафи», а логике по книге «Тахзиб», но при этом он не довольствовался уроками преподавателей. Судя по рукописям, хранившимся в библиотеке Марджани, он читал не только вводную часть книг, как остальные ученики, а прочитывал их до конца. Прочитав книги, он делал примечания и записывал свои мысли, пришедшие на ум во время чтения, фиксировал полезные цитаты из различных книг, старался собрать воедино заметки, касающиеся различных произведений. Марджани сам переписывал учебники, их толкования и примечания и в дальнейшем обучался по своим рукописям.
Все заметки Марджани в его книгах по вероубеждению и логике написаны на арабском языке. Несмотря на то что в ранних трудах арабский язык не был столь совершенен, этот недостаток был быстро устранён. Видно, что Марджани трудился над этим, изучал язык.		 Всё, что мы говорили, касается знаний, получаемых Марджани в учебных заведениях, но помимо этого он также занимался самообразованием. Садрутдин-хазрат, бывший его спутником в Бухаре, рассказывал: «Марджани не был доволен уроками в учебных заведениях Бухары. Хотя он и посещал уроки преподавателей, он больше занимался самообразованием, сидя у себя в комнате. Большую пользу ему принесло общение с дамеллой Хусайном Каргали. Пусть этот человек и не был официально учителем, по своей натуре он был исследователем, обладал большими знаниями. Поэтому Марджани и любил его. Каргали находил для Марджани книги, которые были ему необходимы, в своей библиотеке или библиотеке его знакомых. Однажды Марджани захотел прочитать «Джами‘ ал-усул», так Каргали разыскал эту книгу в библиотеке самого эмира и принёс Марджани».
Так как влияние этого дамеллы Хусайна и польза от него для Марджани были довольно велики, мы посчитали нужным написать несколько слов о его биографии.
В книгах «Вафиййат ал-аслаф» и «Мустафад ал-ахбар» Марджани пишет:
«Почерк Хусайн Мухаммад ибн ‘Умара ал-Кармани (позже ал-Каргали) очень красив, он умеет писать различными почерками. Обычаи, заведённые в Бухаре, и персидский язык знал намного лучше коренных жителей Бухары. Был пристрастен собирать книги, любил учиться. Имел дорогие и ценные книги по различным предметам и всё своё время посвящал чтению. Мы все довольно много пользовались его библиотекой. Он обладал обширными возможностями, имел хорошие отношения с эмиром. Декламировал стихи на арабском, персидском, турецком языках, был довольно хорошо осведомлён в области истории, астрономии и других наук. Пусть он официально и не был мударрисом в Бухаре, но был уважаем больше, чем многие учителя». Из его произведений могу назвать «Ма‘акид ал-марджан», сокращённый трактат «Масанид ан-ну‘ман» и «Мурсад ат-тасаниф иля улуф сунуф ат-тавалиф», написанный в жанре «Кашф аз-зунун». Умер 3 шаабана 1274 х. / 8 марта 1858 г. в Бухаре в возрасте 70 лет».
В течение 11 лет, проведённых в Бухаре, Марджани довольно много общался с дамеллой Хусайном, который был очень полезен ему. Каргали также хорошо знал историю, и Марджани с его слов записал много преданий, которые позже приводил в своих исторических книгах. В сборниках Марджани мы также увидели много исторической информации, переписанной из книг Хусайна. Марджани часто пользовался библиотекой, книгами и произведениями этого человека. Именно Хусайн впервые подал ему мысль написать книгу «Вафиййат ал-аслаф» и даже показал пути для этого[29]. При этом он очень любил Марджани, возлагал на него большие надежды в области знаний. Также Хусайн помогал и с материальной стороны молодому человеку, имевшему скудные заработки. Кроме этого в последние годы своей жизни он даже задумывался о том, чтобы завещать Марджани свою библиотеку.
29. Доступ к библиотеке дамеллы Хусайна, советы от него по написанию «Вафиййат ал-аслаф», а также книгу «Джами‘ ал-усул фи ахадис ар-расул» из библиотеки эмира Марджани получил уже после своего путешествия в Самарканд.
 Марджани так старался на пути знаний, полностью отдавался учению и поискам из-за своей любви к знанию, из-за того, что получал огромное удовольствие от исследований. А ведь у Марджани и помимо этого было много проблем.
Так как отец Марджани не мог должным образом обеспечить сына, молодой человек довольно много времени тратил на то, чтоб заработать себе на пропитание. Были времена, когда он во многом нуждался. Вот что он однажды рассказал своим ученикам: «Будучи в Бухаре, я каждый день ходил на занятия за три-четыре километра, надев башмаки на босу ногу. Моя жизнь была примерно такой же. Мы жили на гроши. Бывали разные времена. Когда однажды в Бухаре я услышал, что казанские имамы зарабатывают 2 рубля в день, помню, я подумал, куда они девают столько денег. Лишь после того, как я сам стал имамом в Казани, понял размер здешних расходов. Каждый день я получаю 5 рублей, но и этого не хватает».
Для того чтобы показать насколько отец помогал Марджани, мы приводим пару строк из одного его письма сыну. Бахаутдин-хазрат писал: «С этим письмом я посылаю тебе два золотых и один зипун. Деньги экономь. Зипуном же пользуйся до осени, а когда похолодает – продай и потрать деньги на свои нужды».
Чтобы хоть как-то прокормить себя, спустя одну зиму после своего приезда в Бухару Марджани начал зарабатывать, весной занимаясь преподавательством, и во время своей учёбы жил на эти деньги. Марджани, таким образом, семь лет занимался с приходом весны преподавательской деятельностью в городе Каракуль.
Так как ученики Бухары в то время пользовались лишь рукописными учебниками, были и такие студенты, что зарабатывали себе на жизнь, переписывая учебники. Бывало, и Марджани переписывал книги для других.		 Через два-три года после приезда в Бухару Марджани начал давать частные уроки. По словам Садрутдин-хазрата, среди его учеников было много узбеков и туркменов. Были ученики, которые зимой следовали за Марджани из города Каракуль в Бухару и получали знания там. Среди таких шакирдов было много и тех, которые помогали Марджани.
Самых отзывчивых учеников Марджани упомянул и в книге «Вафиййат ал-аслаф». Должно быть, он сделал это в качестве благодарности за их труд и помощь. Марджани пишет:
«Наср ад-дин ибн ‘Ивад ал-Хаваризми ибн Нияз был очень хорошим парнем, выучил Коран, прочитал много книг по рецитации и правилам орфоэпического чтения (таджвид). Правильно рецитировал Книгу. При мне учился в Бухаре восемь лет, изучал морфологию и синтаксис. После этого прочёл «Тахзиб ал-мантик ва ал-калам», «Хикмат ал-‘айн» и другие книги. Его отец был богатым человеком и оказал мне большую помощь в обучении, помогал многими вещами, в которых я нуждался. И его сын Насрад-дин искренне служил мне, выполнял мои просьбы. Этот шакирд умер 17 шаабана 1265 х. / 27 июля 1849 г. в возрасте 30 лет. Да будет доволен им и его родителями Аллах».
Когда Марджани обучал этого Насрад-дина морфологии, он написал для него книгу. А при обучении логике написал для него толкование вводной части книги «Шамсиййа».
Так, зимой получая образование сам, а весной преподавая другим в Каракуле, Марджани провёл в Бухаре пять лет. А потом поехал в Самарканд.		 Далее: Самарканд 1843


Хивинский поход 1839..40
Такумбетовы		 "..Интересно и происхождение отчима М. И. Такумбетова - Карамата.
Он – потомок есаула, который привел русское войско под командованием Перовского в Хиву, где был вместе со всеми убит.."
Википедия :
По­ход 1839–1840 годов был пред­при­нят в от­вет на не­пре­рыв­ные на­бе­ги хи­вин­цев на российские вла­де­ния. Для по­хо­да на Хи­ву был сфор­ми­ро­ван экс­пе­диционный корпус под ко­мандованием оренбург­ско­го генерал-гу­бер­на­то­ра генерал-лейтенанты В. А. Перовского, в составе которого числилось 6600 человек и 22 ору­дия.		 От­ряд вы­сту­пил из Орен­бур­га в но­ябре 1839 года, но из-за пло­хой подготовки (от­сут­ст­вие тё­п­лой оде­ж­ды, не­дос­та­ток то­п­ли­ва и др.) в ус­ло­ви­ях не­обыч­но су­ро­вой зи­мы не смог прой­ти и по­ло­ви­ны пу­ти и в на­ча­ле февраля 1840 года по­вер­нул об­рат­но. Ле­том 1840 года он вернулся в Орен­бург, по­те­ряв зна­чительную часть сво­его со­ста­ва (более 1 тысячи человек по­гиб­ли в пу­ти от хо­ло­да и бо­лез­ней, более 1 тысячи человек вер­ну­лись боль­ны­ми) и всю ар­тил­ле­рию. Еще о Хивинском походе Косырев Е. М. Поход в Хиву в 1839 году (Из записок участника)


Самарканд 1843..44
Шигабутдин Марджани-67
.. приехал из Бухары ..
из "Почему самым счастливым периодом в жизни Марджани считал свое пребывание в Самарканде?"
После пятилетнего пребывания в Бухаре Марджани отправился в Самарканд - второй по значимости в Туркестане центр науки и образованности того времени. Он устроился в знаменитое медресе «Ширдар» [АК: фото медресе в "Самарканд 1881..92"], основанное выдающимся правителем Ялантуш Бапхадиром в 1619 году по милади (1028 по хиджре). Здесь Марджани сблизился с известным ученым-кадием Абу Сагидом и стал обучать его детей различным наукам. Этот кади был преподавателем медресе «Ширдар». В свою очередь Марджани посещал его уроки. Помня о пребывании Марджани в Самарканде и весьма большом значении этого на формирование личности и научных взглядов будущего ученого, мы осмеливаемся остановиться на этом факте более подробно.		 В частности, вот как описывает в своих заметках об этом Садретдин хазрат: «Марджани пять лет безвыездно обучался в Бухаре; он, подобно тому, как в период летних каникул отправлялся на подработку в туркменские поселения, выехал в путешествие в город Самарканд. Там ему посчастливилось повстречаться с кадием Абу Сагидом. Он начал давать уроки внукам кадия. Последний, осознав насколько искренне стремится Марджани к знаниям, а также видя его способности, лично передал молодому шакирду самые популярные и ценнейшие книги из своей библиотеки. Многое из того наследия Марджани удалось переписать. Вот как отзывается Марджани об этом впоследствии: «Для меня книги из библиотеки кади Абу Сагида служили своего рода путеводной звездой. Из них я почерпнул очень много знаний». По свидетельствам Хабибеннаджар хазрата, «Марджани, будучи в Самарканде, крепко сдружился с кади Абу Сагидом и стал обучать его детей. Однажды он явился пред очи кадия, держа в руках одну книгу, и поинтересовался у него, что это за издание. Тот ответил: «Судя по названию, это одна из частей каляма, однако я могу ошибаться; впрочем, дамелла, будьте добры, перепишите ее для меня, разрешаю вам воспользоваться моей библиотекой, где вы сможете изучать те книги, которые представляют интерес для вас». Марджани заметил по этому поводу: «Все мои мысли были направлены на то, как попасть в эту библиотеку». А когда через два дня Марджани вручил хозяину список, кади был весьма удивлен и заметил, что по его предположению переписка книги заняла бы не менее недели, поблагодарил его за труды и разрешил пользоваться библиотекой по мере необходимости. После чего Марджани, словно человек обуреваемый голодом, набрасывается на пищу, стал вдохновенно предаваться изучению и чтению книг, имеющихся в книгохранилище. Во время учебы в Бухаре в книгах по вероучению он, не найдя толкования многим словам и выражениям, а также мыслям отдельных ученых, пребывал в большом замешательстве и смущении. Ознакомившись с произведениями великих ученых, содержащихся в этой библиотеке, Марджани осознал всю глубину мысли древних мудрецов, пересмотрел и по-новому осмыслил свои взгляды на вероучение. Он понял истинную ценность тех слов и выражений, которые встречались в старинных трудах ученых мужей, осознал все величие таких выдающихся ‘алимов, как Тафтазани, Фахрутдин Разый, дошел до сути многих вещей и сделал соответствующие выводы. Марджани, сдружившись с кади Абу Сагидом, многое перенял от него, а работа в его личной библиотеке имела для него огромное значение, и именно поэтому тот сравнительно небольшой отрезок времени, который он провел в Самарканде, ученый считал самым плодотворным и счастливым периодом в своей жизни. Кади Абу Сагида он считал одним из выдающихся людей того времени. В связи с тем, что этот человек удостоился большого уважения со стороны Марджани в качестве авторитетного ученого и наставника, считаем целесообразным несколько подробнее остановиться на его персоне. Вот как отзывается о нем сам Марджани в своей книге «Вафиятель асляф»:
«Кади Абу Сагид ибн Габдулхай ибн Абульхаир Ас-Самарканди в свое время почитался как самый выдающийся из среды улемов Мавараэннахра. Его отличали острый взор и внимательность исследователя и ученого, изучившего множество древних и редких книг мудрых мужей прошлых веков. Он обладал глубокими познаниями, был страстным исследователем и поборником истины. Круг его научных интересов и пристрастий был весьма обширен: история, духовная сфера народа, события, происходящие в мире; кроме того он увлекался точными науками – арифметикой, алгеброй, геометрией, физикой, географией; сверх этого его интересовали фундаментальные знания в различных областях науки; однако единственное, что ему не удалось глубоко освоить, - это наука об имущественном наследовании.		 Его отличали мягкий нрав и культура, щедрость, общительность, открытость и приветливость, уважительное отношение к людям в соответствии с их положением в обществе, ему были чужды чванливость и самолюбование, как это было принято среди улемов Мавараэннахра того времени. Во время моего пребывания в Самарканде при совершении намаза он всегда ставил меня имамом во главе группы молящихся. Порой приходилось читать намаз в дороге или в каком-нибудь саду, и когда ему подавали молитвенный коврик или что-нибудь в этом роде, он непременно передавал это мне, замечая при этом, что имам более достоин этой чести, а сам читал намаз на голой земле. Однажды, представляя меня правителю-хакиму Самарканда, весьма лестно отозвался обо мне, заявив, что мол, этот джигит по уровню знаний не уступает мудрым улемам древности, из-под пера которых вышли немеркнущие труды. Кади Абу Сагид был страстным книголюбом и собирателем. Если он обнаруживал у кого-нибудь редкую книгу, которой не было в его библиотеке, он мог заплатить в два раза дороже номинала, чтобы приобрести эту книгу. В его личной библиотеке было множество редких и бесценных книг».
из "Историк, философ и просветитель Шигабутдин Марджани"
(По материалам книги М.Х. Юсупова "Шигабутдин Марджани как историк")
Самарканд. Плодотворным во всех отношениях был самаркандский период жизни Ш. Марджани, где он учился в считавшемся лучшим в то время медресе "Ширдар". Как и в Бухаре, он занимался в библиотеках, чередуя свои занятия переписыванием книг и преподаванием, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Как свидетельствует отрывок из письма Багаутдина к своему сыну, Ш. Марджани от родителей получал небольшую помощь.
В библиотеках Самарканда будущий историк знакомился с трудами Ал-Фараби (ок. 870-950), Ибн Сины (ок. 980-1037), Ал-Бируни (973-1048), Ибн Рошда (1126-1198) и делал из них выписки, а также увлекался изучением наследия таких выдающихся поэтов Востока, как Абу ал-Касим Фирдоуси (984-1020), Омар Хайям (ок. 1040-1123), Муслихиддин Саади (1184-1291), Алишер Навои (1441-1501), от произведений которых веяло духом рационализма и гуманизма.		 В своих исторических трудах Ш. Марджани очень высоко отзывался об этих ученых и поэтах Средней Азии. Например, в его "Мукаддима..." имеются интересные сведения об Ибн Сине, Ал-Фараби, Ал-Бируни, Насред-дине ат-Туси и др., а в "Вафийат ал-аслаф...", где материал расположен по системе некролога, автор дал довольно подробные биографии и творческие портреты этих ученых и поэтов.
Из "Вафийат ал-аслаф..." явствует, что научно-философская мысль среднеазиатских народов опиралась не только на древнегреческую мудрость, ставшую доступной благодаря интенсивным переводам, но и на доисламскую теолого-философскую традицию, восходящую к дуалистической космологии Авесты.
Известно, что произведения вышеперечисленных авторов оказали существенное влияние на формирование мировоззрения предшественника Ш. Марджани - Курсави. К этому же наследию приобщился и Ш. Марджани, читая древние книги и общаясь с наиболее одаренными и трезво мыслящими учеными своего времени.		 Рассматривая формирование идейных истоков мировоззрения Ш. Марджани в среднеазиатский период его жизни, необходимо учитывать, что мусульмане ознакомились с греческими науками не прямым, как Европа в эпоху Возрождения, а косвенным путем, через сирийские переводы. Начиная с четвертого века труды греческих философов и их неоплатонических комментаторов, астрономов, врачей и натуралистов переводились на сирийский язык. В результате сложных и противоречивых воздействий возникла особая восточная ветвь эллинистической мысли в философии.
Один из величайших мыслителей Средней Азии ал-Фараби, по происхождению тюрк из Фараба (в нынешнем Казахстане), специально приехал в Дамаск (где и умер в 950 г.), чтобы ближе познакомиться с сирийскими переводчиками и комментаторами трудов Аристотеля.
Всякое новое достижение быстро доходило до всех уголков мусульманского мира. Оживленные торговые, политические и религиозные связи с Сирией и другими странами способствовали притоку переводческой литературы в Среднюю Азию, а оттуда - позднее - на берега Волги. "Некоторые караваны из Бухары везли не только алмазы и жемчуга, восточные шелка, сладости и благовония; в тюках, навьюченных на верблюдов, преодолевали расстояния рукописи и книги, то есть духовная пища".		 Об этом красноречиво свидетельствует также наличие многочисленных, переписанных татарскими переписчиками, списков известного трактата по логике "Исаго-ги" ("Введение в категорию Аристотеля") Порфирия, ученика александрийской школы неоплатонизма Плотина из Ликополя в Египте (III в.), которые автор настоящих строк неоднократно находил и описал во время археографических экспедиций на территории Татарии. Эти рукописные сочинения встречаются как под названием "Китаб ал-исагуджи", так и под названием "Китаб ал-катагуриас, однако они оба берут свои истоки от более позднего источника, а именно - от "Китаб аби наср ал-фараби фи-л-мантик". Популярность этого трактата и факт его переписки татарскими переписчиками отмечали также исследователи поступивших в центральные рукописные хранилища страны татарских рукописей.
Чтение этой литературы оказывало существенное влияние на формирование Ш. Марджани, во многом определило его подход к мировоззренческим проблемам. Например, в своем труде "Мукаддима...", материал для которого был собран им в Средней Азии, Ш. Марджани обстоятельно разбирал взгляды Аристотеля, Платона, Пифагора, Эвклида, Фалеса, Сократа и других античных философов и дал им свою оценку. Он также подробно описывал, как в аббасидскую эпоху греческая наука стала достоянием арабов и явилась базой становления их философии, медицины и астрономии.		 Ш. Марджани показывал вклад других народов в арабскую культуру. Он приводил имена переводчиков с греческого, персидского, индийского и набатейского языков на арабский, посредством которых арабы приобщались к достижениям культуры завоеванных народов.
Разумеется, в настоящее время советский читатель может ознакомиться с этими сведениями через сочинения И. Ю. Крачковского, В. В. Бартольда, X. А. Р. Гибба и других. Они как бы стали уже прописными истинами. Но не следует забывать, что ученый писал об этом более чем 100 лет тому назад, значительно предвосхитив этих востоковедов. Причем будущий ученый уже в эти годы являлся не беспристрастным регистратором событий и фактов, а как строгий критик выражал свои симпатии и антипатии той или иной философской системе и их представителям. Например, подробно изложив, как заимствованные от греков и других народов науки были расширены и углублены учеными из Средней Азии, в частности "вто-рымучителем" Абу-Наср ал-Фараби и Абу Али Ибн Сина, Ш. Марджани устами такого беспристрастного автора, как Мухаммед ибн Абд ал-Карим аш-Шахра-стани (1086-1153), говорит: "Поскольку самый признанный народом ученый Абу Али Хусейн ибн Абдулла ибн Сина и его путь принят народом и взгляд его близок к истине, я решил изложить сливки его мыслей из его книг его собственными, словами, а путями и взглядами остальных (ученых - М.Ю.) решил пренебречь".		 "Среди мусульманских ученых, тот, кто полностью освоил труды Аристотеля,- это, несомненно, Ибн Сина,- продолжает Ш. Марджани,- это он показал в своих сочинениях "аш-Шифа" ("Книга исцеления"), "ан-Наджат" ("Книга спасения"), "ал-Ишарат" ("Книга указаний"). Причем во многих вопросах он пошел против Аристотеля, написал на него комментарии. Мусульманские ученые совершенствовали науки, оставшиеся им от греков".
Содержание "Мукаддима..." Ш. Марджани, где древнегреческой культуре и иранской культуре периода Сасанидов отводится примерно одинаковая роль, показывает, что научно-философская мысль средневекового Востока не только освоила, но и критически переработала духовное наследие прошлого, дополнила его собственной интерпретацией, оригинальными идеями и создала на этой базе новую, исторически самобытную и внутренне цельную теоретическую систему.
Таким образом, все передовое по тому времени наследие, которым овладел Ш. Марджани, помогло ему правильно оценить своего предшественника Курсави.
из книги "Сборник статей посвященный 100-летию Ш.Маржани, изданный в Казани в 1915 г." Р. А. Гиззатуллин
Проведя в Бухаре пять лет жизни, Марджани отправился в Самарканд, вторую в Туркестане после Бухары столицу знаний, и устроился в медресе под названием «Ширдар»[30]. Позже он познакомился и наладил отношения с одним из образованнейших кади Самарканда Абу Са‘ид-хазратом и начал давать частные уроки его детям по различным предметам. Этот кади также был преподавателем медресе «Ширдар», и Марджани посещал его занятия.
Путешествие в Самарканд сыграло важную роль в жизни Марджани, в его становлении тем Марджани, каким мы его знаем. Поэтому Самарканду мы посвятили отдельную, более подробную главу.
Про путешествие в Самарканд Садрутдин-хазрат пишет следующее: «Прожив пять лет в Бухаре, Марджани поехал в Самарканд, подобно тем шакирдам, что во время своих каникул подаются в туркменскую часть Бухары для заработка. Там он встретил кади Абу Са‘ид-хазрата. Начал обучать его внуков. Увидев искреннюю любовь к знанию, кади собственноручно вручил Марджани древние дорогие и ценные книги из своей библиотеки, многие из которых тот даже переписал себе. «Книги и библиотека этого кади Абу Са‘ида стали основными путеводителями для меня. Именно они вразумили меня и направили к правильным взглядам», – говорил сам Марджани».		 Хабибуннаджар-хазрат так рассказывает о времяпровождении Марджани в Самарканде: «Марджани приехал в Самарканд и завязал хорошие отношения с кади Абу Са‘идом, начал обучать его детей. Однажды он, взяв в руки книгу «Тахзиб ал-мантик ва ал-калам», вошёл к кади и спросил: «Что это за книга?» В ответ кади ему сказал: «Хотя на первой странице книги «Тахзиб ал-мантик» написано: «Глава о логике и каламе», я подумал, что эта книга о каламе, но до сегодняшнего дня я не встречал её. Дамелла, вы перепишите её для меня, займитесь этим в моей библиотеке. Там же вы сможете прочитать и необходимые вам книги». Марджани обещал выполнить его просьбу, сказав, что главной его целью было именно попасть в библиотеку. Когда через два дня Марджани вручил кади уже переписанный вариант «Тахзиб ал-калам», Абу Са‘ид разрешил ему пользоваться библиотекой столько, сколько понадобится, сказав: «Я думал, переписка книги займёт у вас неделю, а вы переписали её за два дня». Получив такое разрешение, Марджани с большим воодушевлением и любовью ринулся изучать книги кади, как голодный человек, нашедший для себя пищу. Будучи в Бухаре, Марджани никак не мог согласиться и найти объяснение некоторым словам и мнениям авторов в вопросах вероубеждения. В этой же библиотеке он прочитал произведения великих учёных и исследователей ислама, понял взгляды своих предшественников, утвердился во многих вопросах, касающихся вероубеждения. Именно тогда он понял, кем являются Тафтазани, Фахр ад-дин ар-Риза, и во многих вопросах нашёл истину и успокоение для своей души.
Так как кади Абу Са‘ид оказал большую помощь и его библиотека была очень полезна для Марджани, он всегда вспоминал о времени, проведённом в Самарканде, как о самых приятных минутах своей жизни, а о Абу Са‘иде отзывался как о самом великом человеке тех мест.
Среди учителей Марджани кади Абу Са‘ид был самым уважаемым и великодушным, поэтому мы сочли нужным написать пару строк о его биографии. В книге «Вафиййат ал-аслаф» Марджани пишет:
«Кади Абу Са‘ид ибн ‘Абд ал-Хай ибн Абу-л-Хайр был одним из выдающихся учёных Мавераннахра времён ас-Самарканди, во всех делах он был особо внимателен и точен. Прочитал множество книг своих предшественников и обладал огромными знаниями, был учёным, ценящим справедливость. Знал историю, положение народов, события в мире, был сведущ в области арифметики, алгебры, геометрии, физики, географии и ещё ряде всевозможных религиозных и светских предметов. Лишь в области обязательных религиозных предписаний его знания немного хромали.		 Он был человеком воспитанным, щедрым, добродушным, справедливым, уважал каждого в соответствии с его положением. Он не восхищался собой, ему не было свойственно высокомерие, как остальным учёным Мавераннахра. Если встречался с одним из потомков Пророка (из рода ‘Али и Фатимы, да будет доволен ими Аллах), выказывал ему всяческое уважение.
Когда в Самарканде мы вместе совершали намаз, он всегда делал меня имамом. А когда нам приходилось читать намаз в пути или в саду, и кто-нибудь давал ему коврик для намаза или одежду, он всегда отдавал их мне, говоря, что имам достоин этого больше, а сам читал на земле.
Однажды он так расхвалил меня перед правителем Самарканда и сказал: «Этот парень превосходит даже древних учёных, написавших объёмные труды».
Кади Абу Са‘ид очень любил собирать книги, и если вдруг ему на глаза попадалась книга, которой у него не было, он был готов купить её даже за двойную цену. Поэтому у него имелось много ценных книг по различным предметам.		 Он уважал суфиев и шейхов, помогал иностранцам, независимо от того, были ли они суннитами или шиитами, интересовался положением учёных в их государствах. Поэтому он много знал об иностранных государствах и тамошних учёных. Он был довольно богат и имел земли, сады, дома во многих местах. После смерти отца не взял ничего из наследства, а раздал свою долю остальным наследникам. Был не только кади, но и преподавал в нескольких медресе Самарканда. Живя в Самарканде, я тоже пользовался его книгами, он помогал мне. Зная, что таких редких и ценных книг я не найду в другом месте, некоторые из них я даже переписал. Именно Са‘ид-хазрат стал причиной того, что я стал увлекаться историей, читать исторические книги.
Одним словом, в Мавераннахре я не встречал человека, более справедливого и прямолинейного. Его деды и прадеды также были учёными. Са‘ид-хазрат также написал книги по основам исламского права и каламу. Умер в возрасте 70 лет 16 шавваля 1225 х. / 23 августа 1849 г. Если сделать [нумерологический] подсчёт числа словосочетания «устазу замана» («наставник эпохи»), то получится дата его смерти».		 По воспоминаниям о Самарканде и кади Абу Са‘иде, оставленным Марджани, по рассказам Садрутдина и Хабибуннаджар-хазрата можно понять, какое сильное впечатление произвёл Самарканд на Марджани, и как полезно для него было это путешествие.
В Самарканде Марджани встретил очень умного и начитанного учёного. Разглядев ум и способности Марджани, этот учёный стал ему покровительствовать, сыграл важную роль в его жизни, заинтересовав занятиями историей. В библиотеке кади Абу Са‘ида Марджани прочёл много древних книг и трудов по всевозможным предметам. Эти книги сильно подействовали на него, он даже избавился от сомнений в вероубеждении, определил для себя принципы и идеалы. Итогом этих исследований и размышлений стало принятие взглядов великого татарского учёного Курсави, Марджани полюбил его принципы и стал на всё смотреть с точки зрения истины.
Часто на пути к настоящему знанию и развитию люди следуют за своими покровителями, во многих делах копируют их. Исследуя биографию Марджани, мы во многих местах заметили, что он действовал, ориентируясь на кади Абу Са‘ида, восхищаясь его совершенством, старался во многих вещах быть похожим на него.
Большую часть информации и мнений, описанных в «Вафиййат ал-аслаф» и первой части книги «Мустафад ал-ахбар», он услышал именно от кади Абу Са‘ида. По словам Марджани очевидно, что этот человек был кладезем знаний, его взгляды были глубоко обдуманны и справедливы.
из книги "Сборник статей посвященный 100-летию Ш.Маржани, изданный в Казани в 1915 г." Р. А. Гиззатуллин
Когда мы писали эти строки, то задались вопросом: какие же книги в Самарканде Марджани читал с таким наслаждением, какие труды называл ценными и редкими, с какими историческими книгами встречался? Чтобы ответить на него, мы решили исследовать библиотеку Марджани и его книги, которые он переписал, будучи в Самарканде. С муллой Кашшафом мы внимательно изучили перечень книг в библиотеке, большую часть которой с помощью сына Марджани Бурханутдина нам показал его сын Габдельхамит.
Первое, что нам бросилось в глаза, это «Кимиййа ас-са‘ада» («Алхимия счастья»), «Рисалат ар-рух» («Трактат о душе») и другие книги имама Газали. Они все были собраны в одном месте.		 Также Марджани переписал довольно много трудов Джалал ад-дина ад-Даввани и Мирзы Захида, являющихся одними из выдающихся учёных калама и логики. Кроме этого среди книг, переписанных в Самарканде, мы обнаружили «Иткан фи ‘улум ал-Куръан» («Совершенство коранических наук»), «Мизан аш-Ша‘рани» («Весы аш-Ша‘рани»), «Фатх ал-кадир» («Открытие Всемогущего»), «Шарх ал-Хидайа» («Комментарии к ал-Хидайе»), «Шарх ал-Муватта’» («Комментарии к ал-Муватта’), «Фусул ситта» («Шесть разделов»), «Ахлак ан-Насири» («Нрав-ственность ан-Насири»), книги «Шифа» («Излечение») и «Ишара» («Указание») Абу ‘Али ибн Сины, «Милал ва нихал» («Течение и секты»), «Нихайат ал-икдам» («Конечное вступление») аш-Шахарстани и Ибн Хазма, некоторые произведения аш-Ширази, ас-Суюти и ас-Сухраварди. Среди исторических книг мы повстречали переписанные варианты книг «Кашф аз-зунун» («Стирание предположений»), [ «Вафиййат ал-а‘йан» («Некрологи знатных лиц»)] Ибн Халликана, «А‘лам ал-ахйар» («Уведомление превосходных людей»), «ал-Джавахир ал-муди’а фи табакат ал-ханафиййа» («Сияющие драгоценности о классификации ханафитов»), «Тадж ат-тараджим» («Корона биографий»). Они также хранились рядом с книгами, привезёнными из Самарканда. Хоть на них и не были указаны даты, когда они были переписаны, мы предположили, что, возможно, именно эти книги Марджани читал во время того путешествия.
В «Мустафад ал-ахбар» Марджани пишет, что в Самарканде он читал сборник Аксак Тимура «Тазаккат», написанный в виде автобиографии.		 Будучи в Самарканде, Марджани также переписал многое из тафсира кади Байдави и из толкования к данному тафсиру, написанного отцом кади Абу Са‘ида.
Марджани счёл важным для себя и вопрос расм масахиф (шрифт Корана), на который обращают внимание лишь великие и образованнейшие учёные. Поэтому он прочёл и исследовал Коран, известный как «Мусхаф ‘Усмани» («Османский экземпляр Корана»), хранившийся в Самарканде, обратил внимание на каллиграфию этой Книги и решил, что почерк данной Книги свидетельствует о том, что этот Коран принадлежит к эпохе ‘Усмана. Он написал об этом подробно в статье, опубликованной в газетах Стамбула «Басират» и «Хакаик ал-вакаи‘» и в книге «ал-Фаваид ал-мухимма», посвящённой видам расма.		 Живя в Самарканде, достиг ли Марджани сам такой степени, что обращал внимание на расм Коранов и мог сравнивать различные мусхафы, либо ему показал и объяснил это кто-нибудь, например, кади Абу Са‘ид – мы не смогли найти точный ответ на этот вопрос.
Если Марджани понял это сам, будучи очень внимательным, очевидно, что он прошёл огромный путь развития, а его исследования поднялись на достаточно высокий уровень. Есть примеры того, что даже мударрисы, десятки лет занимающиеся преподавательской деятельностью, и понятия не имеют о проблеме расма мусхафов.
из книги "Сборник статей посвященный 100-летию Ш.Маржани, изданный в Казани в 1915 г." Р. А. Гиззатуллин
Выше мы написали, что, будучи в Бухаре, Марджани был довольно сильно озадачен некоторыми вопросами вероубеждения, веры, приехав же в Самарканд, нашёл ответы на многие из них. В Самарканде по совету кади Абу Са‘ида он начал изучать историю и с этого момента сделал её целью своей жизни. Эти два вопроса (укрепление вероубеждения, становление принципов и жизненных ценностей) играют важную роль не только в жизни Марджани, но и любого другого мыслящего человека.
Выбор же жизненного пути и становление принципов таких талантливых, размышляющих, исследующих людей, как Марджани – очень большое дело.		 Многие гении, мыслящие люди, обладающие талантом и способностями, не могут найти подходящее для себя дело, определить принципы и идеалы. Так они проводят свою жизнь зря. Встретившись с различными препятствиями, связанными с их религией и верой, взглядами и поступками, они переживают внутреннюю революцию. В зависимости от природного упорства, богатства души, серьёзного и глубоко осмысленного отношения к жизни, каждый человек переживает эту революцию по-своему. Становление принципов и идеалов также оказывает огромное влияние на развитие и занятия человека. Многие люди не могут заняться по-настоящему полезным трудом именно из-за того, что они не определились со своими идеалами и принципами. Причина того, что думающие и умные люди не могут быть полезными ни обществу, ни себе, тогда как люди среднего ума, вооружённые знаниями в достаточно узкой области работают и живут достаточно хорошо – отсутствие цели и неумение определять жизненные принципы. По этому поводу один из исламских философов высказался так: «Я обладаю средними умственными способностями. 75 человек из 100 так же умны, как и я. Если же есть разница в наших делах, так причина не в различии умственных способностей. А причина этого в том, чтобы уже в молодости определить для себя цель и направление движения, а потом, направляясь к этой цели, знать пути и способы её достижения и двигаться по самому удобному и короткому пути». Так как Марджани довольно долго занимался каламом и философией, ему приходилось сталкиваться с различными сомнениями в области вероубеждения и веры, искать ответы на множество вопросов, приходящих на ум, и некоторое время бороться с препятствиями, чтобы не осквернить свою душу. Однажды Марджани сказал друзьям:
«Будучи в деревне, в книгах я прочёл строки (или хадис), одобряющие вероубеждение старух. Тогда, несмотря на глубокие раздумья, я не понял смысла этого. Прожив некоторое время в Бухаре, я вник в них. Вероубеждение старух лучше вероубеждения многих тех, кто занимается каламом и философией, их вера в Аллаха сильнее. Поэтому переселение из Бухары в Самарканд оказало на меня сильное воздействие».
Из этих строк понятно, что во время путешествия в Самарканд Марджани продолжал сомневаться, но он прошёл стадию следования (таклид) в убеждениях за другими, и переживал эпоху революции и колебаний, для него пришло время двигаться в направлении к обоснованным позициям и во многих религиозных вопросах приходить к твёрдому и единому мнению. Значит, в возрасте 25–26 лет Марджани покинули сомнения, он вошёл в эпоху зрелости в суждениях.		 Но какие же книги и произведения каких авторов воздействовали на укрепление его религиозных взглядов? Так как мы не обладаем полной информацией о прочтённых им в Самарканде книгах, мы не можем сказать ничего определённого по этому поводу, но всё же считаем, что на него по большей части подействовали книги имама Газали. Вместе с тем, что он великий религиозный учёный, имам Газали ещё и выдающийся философ. Его книги соответствуют взглядам и принципам Марджани. Марджани и сам очень любил Газали и когда хвалил кого-либо, говорил о нём: «Прочёл труды Газали и хорошо понимает принципы предшественников». И в книге «Вафиййат ал-аслаф» он пишет, что Газали был единственным выдающимся учёным ислама, хорошо понимавшим религию. Так как Марджани приводит много доказательств тому, что именно через книги имама Газали он определил для себя мазхаб и религиозные принципы, подробно описывает все мысли, посетившие его в тот момент, рассказывает о своих колебаниях и нахождении истины, мы считаем, что именно труды имама Газали способствовали тому, что Марджани перестал сомневаться и в вопросе ислама и неверия пришёл к единому мнению. О том, что книги Газали привлекли особое внимание Марджани, говорит и тот факт, что, будучи в Самарканде, он переписал себе несколько трудов этого учёного.
из книги "Сборник статей посвященный 100-летию Ш.Маржани, изданный в Казани в 1915 г." Р. А. Гиззатуллин
Понятно, что, живя в Самарканде, Марджани прочёл множество книг и расширил свой кругозор. Он, в течение 5 лет жизни в Бухаре проводивший всё своё время за чтением книг по вероубеждению и логике, сейчас утвердился во мнении, что имеет право говорить о заблуждении, о «Китаб ас-сунна», разных нововведениях, распространённых среди народа, о нововведениях в вере и нравственности мусульман, критиковать современное положение, и что он прав в своей критике. И, видимо, как напоминание для себя, по какому пути двигаться и какие принципы избирать, в начале одной из переписанных тогда книг сделал заметку: «Мазхаби фи ал-‘аклийат ал-худжжа ва ал-бурхан, ва фи ан-наклийат ас-сунна ва ал-Куръан» («Мой путь в рациональных науках – доказательства и доводы, а в религиозных науках – сунна и Коран»).		 Эти слова написаны большими буквами, как самые важные и требующие особого внимания.
Для того чтобы показать, как окрепли принципы и вероубеждение Марджани, чем были заняты его мысли и о чём он размышлял, мы приводим следующий отрывок из «Вафиййат ал-аслаф». Касаясь биографии выдающегося татарского имама Абу-н-Насира ал-Курсави, Марджани пишет следующее:
«По своей молодости я не понимал истины и, бездумно следуя за остальными, с иронией и смехом смотрел на взгляды и убеждения Курсави. Но позже я прочёл книги великих имамов и наших предшественников, обладающих верной мыслью, и, накопив знания, понял, что значит истинная религия и мудрость, и, по милости Всевышнего Аллаха, избавился от своих заблуждений.		 Однажды в Самарканде я сидел и размышлял, удивляясь тем нововведениям, распространившимся среди народа, тому, что мои современники стали отклоняться от пути ахл ас-сунны ва-л-джама‘а, оставили истинный путь, по которому шли наши предшественники и с каждым днём опускаются всё ниже и ниже, следуя за испорченным вероубеждением и слабыми мыслями. Тогда я, хвала Аллаху, вспомнил, что многие люди не признают взгляды и принципы Абу-н-Насира, клевещут на него, обвиняя в искажении вероубеждения. Тогда я задумался: «Возможно, Абу-н-Насир нашёл истину, так же, как я, хвала Аллаху, понял вероубеждение наших предшественников, может, он написал свои книги, желая призвать людей к этому пути, но народ начал нападать на него, не понимая его благих стремлений», и захотел прочесть его труды. Так как у меня, да и во всём Самарканде не было его книг, я поставил себе цель – по приезде в Бухару первым делом найти и прочитать произведения Курсави. Когда я пошёл к дамелле Исмаилу Кушкариййу, общавшемуся с Курсави, он с большой неохотой дал мне книги последнего, сказав, что в книгах Курсави нашли ошибочные суждения, и в Бухаре вышел запрет на чтение его произведений. Хотя я и взял книги с тем условием, что прочитаю и возвращу их через неделю, книгу «‘Акаид» я прочёл за ночь. В ней я не нашёл ничего, противоречащего взглядам наших предшественников. Позже я встретился с Низам ад-дином ал-Ихрами и ‘Ариф ибн ‘Абд ас-Саламом, которые также похвалили Абу-н-Насира и его труды. После этого я прочёл все книги Курсави и нашёл, что почти все его взгляды выражают истину[31]. Те же, кто критикует его, на самом деле ничего не знают об истине и вероубеждении наших предшественников. Про Абу-н-Насира я написал книгу в жанре трактата (рисала) «Танбих абна’ ал-‘аср би-танзих ибн Аби-н-Насир» («Извещения сынов эпохи беспристрастными известиями Абу-н-Насира»).
Из этих строк отчётливо видно, чем были заняты мысли Марджани. Ясна его твёрдая убеждённость в том, что он выбрал истинные взгляды и принципы, он всё стал взвешивать самостоятельно, не опираясь на чужое мнение.		 В Марджани были очень сильны критическое мышление и способность сравнивать, сопоставлять, что является одной из важнейших составляющих в развитии человека. Найдя, что кто-либо или целый народ противоречит истине, он осмеливался яро критиковать их. Выше мы уже писали, что, будучи в Бухаре, он критиковал тамошние методы обучения, учебники и предметы. Мысль Марджани развивалась и дальше, он исследовал вероубеждение народа и книги по вероубеждению, бывшие в употреблении, сравнил не подлежащее сомнению вероубеждение, описанное в Коране и сунне, с тем, что описано в книгах его времени, и стал критиковать места, не соответствовавшие Книге. Он осознал, что в религиозных вопросах за основу всегда следует брать Коран и сунну. Марджани понял, что причиной испорченности и низких качеств, получивших распространение среди мусульман, является и отклонение от Корана, хадисов и прежнего пути мусульман Эпохи благоденствия (‘аср ас-са‘ада), т. е. времён Пророка.
Марджани достиг того уровня, когда научился смотреть со стороны на распространённые в народе традиции, книги, вероубеждение и трезво оценивать их. Понял, что в религиозных вопросах следует ориентироваться на Коран и хадисы и в последующем был твёрд в этих взглядах и принципах. То, что Марджани пришёл к одному мнению в вопросах веры и вероубеждения, безусловно, является показателем уровня его развития и говорит о зрелости мысли и суждений.		 Проведя два года в Самарканде, Марджани решил вернуться в Бухару и взял у кади Абу Са‘ида свидетельство о своей учёной степени. Должно быть, для Марджани было сложно покидать Самарканд, делал он это с большой неохотой. Вот что говорит по этому поводу Садрутдин: «В тот год, когда Марджани был в Самарканде, на деньги одного благотворителя по имени ‘Арифджан-бай там строилось медресе. Часть строительных дел при этом велась под началом кади Абу Са‘ида, и он сказал Марджани: «Оставайся в этом году в Самарканде. После завершения строительства заселение студентов в комнаты медресе будет происходить под моим контролем. Я и тебе выделю там комнату. Позже ты сможешь продать её и на вырученные деньги купить приличную комнату в Бухаре». Марджани согласился с этим, дождался окончания строительства и начал жить в одной из комнат. Но спустя какое-то время у него возник конфликт с одним из преподавателей медресе, и Марджани был вынужден продать комнату и переехать в Бухару. После этого случая Марджани рассказывал: «Если бы не конфликт с этим проклятым учителем, я бы остался в Самарканде, не стал бы возвращаться в Бухару. Для меня Самарканд был очень полезен».
30. «Ширдар» является одним из знаменитейших медресе Самарканда, оно было построено в 1028 х./1619 г. правителем города Ялангушем Бахадиром.


Бухара 1844..48
Шигабутдин Марджани-67
.. вернулся из Самарканда..
из "Историк, философ и просветитель Шигабутдин Марджани"
(По материалам книги М.Х. Юсупова "Шигабутдин Марджани как историк")
После возвращения из Самарканда в Бухару Ш. Марджани большое внимание уделяет сбору всевозможных сведений по истории. Он также увлекается математикой. В библиотеке Ш. Марджани имелись книги по геометрии, переписанные собственноручно. В этой области знаний ему оказал помощь его единомышленник и друг Низам ад-Дин ал-Илхами.		 По замечанию биографов, для переписывания ценных исторических сочинений, приобрести которые ему было не под силу, он прибегал к помощи своих друзей и учеников, иногда просто нанимал переписчиков на сэкономленные от повседневных расходов деньги. Многочисленные материалы, обнаруженные в библиотеке Ш. Марджани, написанные различными почерками, число которых доходит до пятнадцати, красноречиво доказывают это. Как отмечают историки, помимо приобретенных им рукописей, Ш. Марджани вывез целый тюк выписок из рукописей библиотек Средней Азии. На основе вышеизложенного можно прийти к заключению, что мировоззрение Ш. Марджани начало складываться под влиянием древнегреческой культуры. Причем одним из каналов, посредством которого Ш. Марджани знакомился с древнегреческой наукой и источниками, была арабоязычная и ираноязычная литература. Ознакомление с этой литературой, а также обстоятельное изучение восточных классиков расширили кругозор Ш. Марджани, способствовали формированию у него относительно передового для своего времени мировоззрения, в конечном счете подготовили предпосылки для восприятия им в последующем европейской и передовой русской культуры. Под влиянием этого прогрессивного для своего времени наследия и общения с людьми, влюбленными в историческую науку, у Марджани заметно повысился интерес к проблемам национальной истории, что в итоге способствовало тому, что он стал ученым в этой области знаний. Свое пребывание в Средней Азии, которое явилось подготовкой к его широко развернувшейся в Казани деятельности в области истории, Ш. Марджани посвятил в основном собиранию всевозможных редких книг и рукописей исторического содержания. Он снимал копии с монет, изучал в библиотеках арабские, персидские и турецкие хроники, посещал развалины старых дворцов. Приобретенные сведения он фиксировал в специальных тетрадях. Материалы, накопленные во время одиннадцатилетнего пребывания в Средней Азии, легли в основу многих его исторических произведений. Ш. Марджани пристально следил и за внутренней жизнью Бухары. Экономический и политический хаос в Бухаре определил его критическое отношение к существующим в эмирате порядкам, особенно к системе схоластического образования, что нашло конкретное выражение в первых его работах, написанных в Средней Азии. В них уже отчетливо видны элементы рационализма и социальной критики, получившие дальнейшее раз-витие в других его основных работах, написанных в Казани. Далее: Казань 1848


Следующая часть: Бухара 1845..56