tatar.uz сайт на стадии разработки

1835-07-15

1830-е татарские муллы учившиеся в Бухаре

из Татарской энциклопедии:

Амирханов Хусаин (1814, Казань — 17.1.1893, там же), религиозный деятель, историк.
Обучался в медресе городов Чистополь, Казань, Бухара.
С 1846 в Казани, с 1849 имам мечети «Иске-Таш» Новотатарской слободы. Преподавал в медресе «Амирхания».
Автор историко-библиографических произведений, в которых содержатся сведения о деятелях, сыгравших видную роль в истории мусульманских народов. Создатель тасфира Корана «Аль-Фаваид» («Польза», 1870-80-е гг.) на татарском языке.

Сочинения:
Таварихи Болгария. К.,1883;
Нужюметтаварих. СПб.,1884;
Шэжерэи галия фи баян алансаб. К.,1884;
Таварихе билада рабига, ягъни Мэкка ва Мэдина вэ Бэйтелмокаддас ва мокам Халили-ар-рахманнын фихристе. К.,1870-80.

Лит.:
Маржани Ш. Мостафадел-ахбар фи ахвали Казан ва Болгар. К.,1989;
Амирхан Р. Казанлы Амирханнар // Казан утлары. 1997. №10.
Р.У.Амирханов


Рамиль Хайрутдинов, кандидат исторических наук,
Радик Салихов, кандидат исторических наук

» Слепой мулла деревни Нурлаты»

Духовная жизнь дореволюционной татарской деревни не мыслилась без деятельности мусульманского священнослужителя. Сельский имам, сопровождавший своих земляков во всех их мирских горестях и радостях, исполнявший обязанности судьи и одновременно педагога, учителя деревенских ребятишек, имел для общины неизмеримо больший вес, чем любое официальное лицо местной администрации, будь то староста и даже волостной старшина.

В этом смысле д. Нурлаты Буинского района РТ выпала счастливая судьба. Обыкновенное селение, на первый взгляд ничем не выделяющееся из сотен других татарских деревень, прославилось династией выдающихся для своего времени священнослужителей, оставивших заметный след в национальной истории конца XIX — начала XX вв. Первым из известных нам на сегодняшний день указных имамов деревни был ее уроженец Биккул Иманкулов. Он растил пятерых дочерей, сыновей у него не было. Вот почему его должность впоследствии перешла к представителям другой нурлатской семьи, а именно потомкам Мусы Апкина (1744-1786). По ревизским сказкам за 1783 г. Муса агай без жены воспитывал единственного сына — Мустая. Ему, по всей видимости, пришлось продолжить проповедническую деятельность своего отца в местной мечети после смерти Биккула Иманкулова.

Молодой священнослужитель рано обзавелся обширным семейством. У него от первой жены было пять сыновей, на обучение которых Мустай бин Муса не жалел средств. Его первенец Фахрутдин, получив дома неплохое начальное образование, в начале 20-х гг. XIX в. отправился за знаниями в Казань в медресе при мечети «Иске Таш», где в то время мударрисом служил известный богослов Амирхан бин Габдель-маннан бин Исмагил бин Морад… ат-Толкиши (ум. 1828) — прадед выдающегося татарского писателя Ф. 3. Амирхана. Проучившись здесь несколько лет, Фахрутдин перешел в медресе соседней махалли (мечеть № 11) к наставнику Абубакиру бин Юсупу бин Ильясу аль-Жабали аль-Зиябаши (ум. 1830), который в те годы был одним из самых популярных мусульманских педагогов Казани.

Затем уже в начале 30-х гг. XIX столетия Фахрутдин бин Мустай отправился в далекое путешествие в Бухару, став одним из мюридов ишана Шамсутдина бин Мингола аль-Балтаи (ум. 1838). Через несколько лет вернувшись из Средней Азии, молодой, но уже весьма образованный шакирд еще какое-то время жил в Казани, посещая занятия Хабибуллы бин Рахман-колыя аль-Бики в медресе при 4-й соборной мечети. Казалось, пределов для совершенствования в богословских науках для будущего священнослужителя не суще­ствовало. Впрочем, и не мудрено, ведь даже простое перечисление имен его учителей уже свидетельствует о том, что выходцу из деревни Нурлат посчастливилось общаться с признанными корифеями той эпохи, необычайно талантливыми и эрудированными людьми. Не случайно каждому из них выдающийся татарский ученый Шигабутдин Марджани посвятил в своей книге «Мустафадаль-ахбар…» по отдельному очерку.

Таким образом, проучившись двадцать лет в различных мусульманских учебных заведениях Казани и Бухары, Фахрутдин бин Мустай в начале 40-х гг. XIX в. уже в довольно зрелом возрасте вернулся в родную деревню. Здесь его ждали с нетерпением. Постаревший Мустай ага хотел, чтобы сын начал ему помогать в исполнении духовных треб в мечети. Односельчане, зная о большой учености земляка, заранее видели его в роли наставника своих детей. Примерно в эти же годы Фахрутдин хазрет женится на крестьянке Мухибзамал Абдулловой (1814-?), с которой он вырастил трех сыновей. Смерть Мустая муллы в 1850 г. сделала Фахрутдина не просто главой обширного рода, но и единоличным лидером махалли. Перед ним открылись широкие горизонты для религиозной и общественной деятельности.

Авторитет муллы рос с каждым годом. Время, проведенное за рукописями и в жарких теологических дискуссиях, с лихвой оправдывало себя. К Фахрутдину бин Мустаю тянулись люди со всей округи, и стар, и млад: кто-то в поисках истины, кто-то за знаниями и советом, кто-то просто со своей бедой и заботами. Так в Буинском уезде появился новый влиятельный ишан с сотнями преданных ему мюридов. Вера простых людей в особые способности и таланты муллы заметно усилилась после трагического в его жизни события. Фахрутдин бин Мустай ослеп и, как это порой бывает с потерявшими зрение людьми, стал обладать удивительной по своей силе интуицией. Вскоре за слепым ишаном закрепилась еще и репутация «прозорливца», человека, способного видеть будущее.

Именно с целенаправленной проповеднической и педагогической деятельностью хазрета связан расцвет нурлатского медресе как крупнейшего конфессионального учебного заведения Буинского уезда второй половины XIX столетия. По данным современных исследователей, уже в начале 1850-х гг. шакирды, учившиеся в медресе д. Нурлат, находились в характерной для крупных центров мусульманской образованности Поволжья творческой атмосфере: изучали редкие рукописи, занимались их перепиской (См.: М. А. Усманов. По следам рукописей.-Казань,1994.-С.86; на тат. яз.). Так, книга «Мишкэт аль-Энвар», переписанная 15 мая 1854 г. в медресе «дамеллы Фахрутдина бин Мустая аль-Булгари» в деревне Нурлат, была найдена М. А. Усмановым в деревне Кул Черкене (Черки-Гришино. — Авт.).

Конечно, на протяжении XIX в., и в особенности при жизни ишана, это учебное заведение было старометодным, схоластическим, но данное обстоятельство ни в коей мере не умаляет его роли в просвещении мусульман края. В отличие, скажем, от мектебе и медресе, находящихся неподалеку от деревень Новые Чечкабы и Кильдуразы, в Нурлатах огромное значение придавалось обучению арабскому языку и литературе, а также наукам, изучающим сущность ислама. Вовсе не случаен поэтому тот факт, что в деревне в середине XIX в. появился собственный самобытный поэт Сагдетдин бин Сайдаш Апкин (р. 1806). Он родился в д. Нурлаты, прожил здесь всю свою жизнь и был не просто родственником, но и ближайшим сподвижником Фахрутдина муллы. Хотя биографические сведения об этом человеке крайне скудны, историки литературы весьма положительно оценивают его как автора ряда талантливых сочинений, написанных в духе дидактической поэзии арабского Востока, в том числе поэму «Эдэбияту мэгарифе кал-бийат» («Стихи, очищающие душу»).

К тому же сам мударрис обладал богатыми познаниями, и в округе он считался непревзойденным ученым-богословом. Вот почему в Нурлаты стремились молодые люди из Буинского, а также смежных с ним уездов Казанской и Симбирской губерний, желавшие по окончании учебы занять в родных деревнях должность приходского имама. В отдельные годы в нурлат-ском медресе обучалось до 400 человек — рекордное даже для крупного города количество шакирдов. Это примерно столько же, сколько их обучалось тогда в Апанаевском («Приозерском») медресе г. Казани или знаменитом мусульманском училище д. Кшкар Казанского уезда.

Три основных здания медресе дамеллы Фахрутдина, составлявшие единый комплекс с мечетью и обширной усадьбой самого имама, располагались в центре деревни на живописном холме, который огибала небольшая речка Лащи. Медресе содержалось на средства сельчан, а также пожертвования богатых купцов и крестьян, считавших себя последователями Фахрутдина бин Мустая.

Создав крупнейшее в регионе мусульманское учебное заведение, имея сотни фанатично преданных мюридов, Фахрутдин хазрет в середине 60-х гг. XIX столетия превратился, пожалуй, в самую яркую и влиятельную фигуру среди татарского населения Горной стороны. Подтверждением огромной популярности ишана и в Заказанье является тот факт, что уже современные археографы нашли в личном архиве имама д. Училе Казанского уезда Зинатуллы Зайнельбаширова, родного деда Г. Тукая по материнской линии, несколько поэтических произведений, написанных дамеллой Фахрутдином, а также стихот­ворное посвящение неизвестного автора, восхваляющее личность ишана.

В 1889 г. исполняющий обязанности тетюшского уездного исправника Спиридонов писал казанскому губернатору П. А. Полторацкому: «Слепой мулла деревни Нурлат Буинского уезда… отличается фанатизмом… считается между магометанами святым… имеет большое влияние на татар Тетюшского, Буинского и смежных уездов, все татары в делах религии поступают по его совету…» (НА РТ, ф.1, оп.З, д.7797, л.228 об.). Этому способствовали репрессии губернской администрации в отношении двух авторитетнейших ишанов Тетюшского уезда — Таджи муллы из Апастово и Габди хазрата из д. Нижний Чечкаб. Обоих священнослужителей уличили в призывах к местному татарскому населению становиться на путь «мухаджирства», т. е. переселяться в Турцию, спасаясь от насильственного крещения. В результате чечкабский ишан угодил в тюрьму, а апастовский священнослужитель лишился своей должности. Драматичная судьба этих двух соседей не смутила Фахрутдина бин Мустая. Он все активнее включался в общественно-политическую жизнь своего народа не только в масштабе уезда, губернии, но и всей России.

Во второй половине XIX в. царские власти начали широкое наступление на права инородческого и в особенности мусульманского населения империи. В первую очередь это касалось поволжских татар, которые со времен падения Казанского ханства, в условиях репрессий и гонений сохранили благодаря исламу твердую автономию своей духовной жизни, чистоту традиций, обычаев, родной язык. Неслучайно русификаторская политика царизма свой первый и самый главный удар обрушила на святая святых татарского народа — сложившуюся в веках систему образования, поддерживаемую не за счет государства, а на пожертвования самих татар и потому независимую от соответствующих министерств и ведомств.

Другим серьезным противником великодержавной идеологии являлась сама личность народного учителя, который своей подвижнической деятельностью передавал новым поколениям любовь к национальной культуре, языку, образу жизни. А так как роль учителя тогда повсеместно выполнял приходской мулла, то и основные притеснения со стороны правительства пришлись на мусульманское духовенство.

Курс царской администрации нашел отражение в журнальном постановлении Министерства народного просвещения 2 февраля 1870 г. и вскоре получил одобрение императора Александра II. Поскольку усиление миссионерской православной деятельности среди татарского населения обычно приводило к противодействию и укреплению позиций ислама, единственно возможным путем обрусения мусульман было признано распространение среди них русского языка и образования.

Намечалось открыть начальные школы для девочек, татарские учительские школы в Симферополе и Уфе, русско-татарские школы, создать сеть русских классов при мектебах и медресе за счет прихожан. На открытие новых национальных школ без русских классов был заложен запрет. Со временем предусматривалось введение образовательного ценза для лиц, получающих духовное звание… Эта последняя мера вызвала особое возмущение мусульман Казанского края, которые увидели в ней не просто нарушение прав духовных лиц, но и в первую очередь оскорбление своих религиозных чувств, попытку дискриминации целого народа по языковому и религиозному признаку.

Закон об образовательном цензе для мусульманского духовенства от 12 июля 1888 г. вводился в действие с 1 января 1891 г., состоял всего лишь из трех пунктов:

1) в мусульманском Духовном собрании казнями будут только лица, выдержавшие испытание в предметах, преподаваемых им в первых 4-х классах гимназии или уездных или городских училищах, или же в татарских учительских школах;

2) желающие определиться на должность городского ахуна и хатиба должны представить свидетельства о выдержании испытания в предметах, преподаваемых в начальных школах;

3) поступающие в муллы в деревнях при назначении своем должны представить свидетельство от уездных училищных советов о знании русской разговорной речи (НА РТ, ф.1, оп.З, д.7797, л.12).

Именно этот документ послужил толчком, пожалуй, к первому в XIX в. массовому, хорошо организованному выступлению татарского народа за свои права. Своеобразный «штаб» этого движения, возглавляемый купцами, отцом и сыном Ахметзяном и Мухаметзяном Сайдашевыми, возник в Казани. Эти богатые предприниматели, прекрасно разбиравшиеся в российском законодательстве, избрали наиболее верный, правовой, путь противодействия властям. Сгруппировав вокруг себя видных представителей тогдашней татарской интеллигенции: М. Яхьина, Х-Г. М. Габяши, Г. Газеева, А. М. Кульмаметова, купечества: А. Б. Аппакова, М-В. Шамсутдинова, Ш. Шамсутдинова; духовенства: имама Усмановской мечети М. Салихова, Сайдашевы принялись за организацию кампании по составлению ходатайств от магометан Казани, а также отдельных селений Казанской и других губерний на имя императора с просьбой отменить несправедливый закон от 12 июля 1888 г.

Агитацию среди деревенских татар Ахметзян Яхьич Сайдашев вел через своих торговых агентов и родственников. Уже в самом начале 1889 г. губернские инстанции буквально утонули в письменных заявлениях от многочисленных крестьянских обществ, требовавших не ограничивать права приходских священнослужителей. Самые массовые протесты прозвучали в татарских селах Казанского, Чистопольского и Тетюшского уездов. Естественно, полиция начала расследование, пытаясь поименно определить каждого подстрекателя во всех регионах губернии. Так, в Тетюшском уезде путем дознания установили одного из активных агитаторов среди мусульман — имама деревни Большие Янасалы (ныне — Камско-Устьинский район РТ), родного племянника А. Я. Сайдашева, Мухаметзарифа Галиакберова.

Однако чем дальше продвигалось следствие, тем становилось очевиднее, что за спиной молодого муллы стоят еще более влиятельные силы. Безусловно, тетюшскому уездному исправнику, напуганному резким требованием губернатора выявить всех зачинщиков массовых письменных протестов татар, не стоило большого труда и времени, чтобы выявить нурлатского иша-на как главного вдохновителя по сути антиправительственного брожения в регионе. Ближайшими сподвижниками Фахрутдина бин Мустая в этом чрезвычайно опасном деле были помимо янасальского муллы ахун Тетюшского уезда, имам деревни Кулганы Мухаметзян Мустафин, богатый крестьянин из деревни Новый Чечкаб Абдрахман Абдрашитов, кильдуразовский волостной старшина Гумер Идрисов.

Разъезжая с этими людьми по татарским деревням Тетюшского уезда Казанской губернии, а также Буинского, Курмышского, Симбирского уездов Симбирской губернии, Фахрутдин бин Мустай призывал единоверцев громче высказывать свое собственное негативное отношение к закону от 12 июля 1888 г. и требовать от властей немедленной его отмены. Будучи человеком мудрым и дальновидным, Фахрутдин хазрет не ограничился лишь «хождением в народ», он пытался найти способ непосредственного воздействия на высшие правительственные структуры. Действовал ишан через своих земляков, выходцев из д. Н. Чечкабы братьев Халитовых. Один из них Хайрутдин Халитов был богатым купцом-лесоторговцем и проживал в Кронштадте. Другой — Хамидулла Халитов — занимал высокую должность старшего ахуна в войсках гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. Фахрутдин бин Мустай вместе со своим неизменным помощником и верным учеником Абдрахманом Абдрашитовым неоднократно бывал у Халитовых в Кронштадте, где обсуждал возможность посредничества какого-либо влиятельного чиновника, который мог бы поддержать перед императором просьбу поволжских татар. Кстати, здесь же ишан встречался с А. Я. Сайдашевым, наведывавшимся в столицу с той же целью.

Конечно, правительство вовсе не собиралось идти на какие-либо уступки и тем более отменять закон, подписанный самим царем. Однако это вовсе не означает, что все усилия передовых представителей татарского народа пропали даром. Напротив, массовое и организованное выступление мусульман за свои права по поводу закона от 12 июля 1888 г. показало, что инородческое население России начинало уже представлять собой внушительную силу, не считаться с которой становилось все труднее и труднее. Примером тому послужило полное фиаско последующей антимусульманской акции правительства, а именно распоряжения Министерства народного просвещения 1892 г. об изъятии из употребления в мектебах и медресе рукописных учебных пособий. Татарское население, уже имевшее опыт коллективного противодействия, решительно потребовало от министерства не вмешиваться в духовную жизнь народа и не посягать на его рукописное наследие.

В результате в 1894 г. власти вынуждены были пойти на отмену не продуманного распоряжения. Есть в этой большой победе мусульман и достойный вклад нурлатского ишана, который, несмотря на старость, давний недуг, проявил удивительную твердость характера и бесстрашие, порой вступая в открытый конфликт с властями. Летом 1889 г., когда правительство отвечало формальными письменными отказами на прошения крестьянских обществ по поводу отмены закона об образовательном цензе магометанского духовенства, Фахрутдин бин Мустай призывал своих земляков из окрестных сел не обращать внимания ни на какие официальные документы, не расписываться в их получении и твердо стоять на своем. Буинский исправник, приехавший увещевать непокорного ишана, едва был не избит возмущенной толпой крестьян, которые, узнав о причине приезда уездного начальника, в считанные минуты вооружились кольями и рогатками, готовые в любой момент броситься на не прошенного гостя.

Это был самый настоящий бунт, государственное преступление. Братья Халитовы, узнав о случившемся, немедленно выслали Фахрутдину мулле 120 рублей на дорогу с тем, чтобы он незамедлительно выехал в Кронштадт, чтобы там переждать собравшуюся над его головой грозу. Нет сомнения в том, что губернское руководство никогда не простило бы нурлатского имама и использовало бы любой случай для расправы над ним. Но судьба распорядилась по-своему. Фахрутдин бин Мустай серьезно заболел и в 1891 г. скончался.

Со смертью выдающегося священнослужителя закончилась целая эпоха в жизни деревни, эпоха в развитии своеобразного духовного центра, которым являлись Нурлаты при жизни ишана для мусульман сразу нескольких уездов двух российских губерний. И все же, несмотря на невосполнимость и тяжесть потери, в деревне было кому продолжить традиции, заложенные Фахрутдином хазретом. В первую очередь это касается его сына Садретдина и внука Мирзаакрама Мустаевых. Их судьбы также стали ярким примером беззаветного служения своему народу.

2003 1/2 > Информация. Хроника >
http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/2003_1_2/063/


опубл.2020-07-15

Комментариев нет »

No comments yet.

RSS feed for comments on this post.

Leave a comment

Powered by WordPress