tatar.uz сайт на стадии разработки

1965-05-24

1960-е Фахим Ильясов — ОТЕЦ (6 ЭССЕ — 1)

из http://mytashkent.uz/2016/09/26/pered-kanikulami-shest-esse/

. ОТЕЦ

Воскресный майский день. Плыла жара, жара плыла, на Кукчу обрушилось лето. Двое или трое маленьких воробьев потихонечку приблизились к ведру с водой. То ли воробьи пили из полного ведра с водой стоявшего под краном, то ли просто охлаждались окуная свои головы в воду, но мне казалось что они всё это делали вместе с большим наслаждением. А вот соседский безымянный кот, часто заглядывавший в наш двор, вместо охоты за воробьями норовил прошмыгнуть в наш прохладный подвал. Самый маленький воробышек напившись воды осмелел и нахально вертелся возле кота, однако любитель сметаны из чужих подвалов игнорировал птичку, и продемонстрировал, так сказать, ноль внимания — фунт презрения. Коту надо было пробраться в подвал, там мама хранила много чего вкусного и полезного для кота. Но мама зная нрав нахального кота (как и его хозяйки, соседки Дильбар — опы), всегда держала двери подвала закрытыми. Безымянный кот, прекрасно реагирующий на слово «Брысь», был изгнан со двора вышедшей из дома мамой. Сто сорок солнц поднимающихся над акацией и старым абрикосовым деревом, почти как из-за Акулиной Горы в подмосковном Пушкино, лазерным принтером впечатывали в голову слова, — «Эй ты, лентяй, давай — ка собирайся и езжай купаться на «Комсомольское озеро».

Но родители не разрешали никуда ездить до наступления каникул. До вожделенных трех месяцев сплошной радости в виде футбола, плавания на «Комсомольском озере», зачарованного, а самое главное безлимитного погружения в мир книг, журналов и газет с последующими обсуждениями прочитанного с Алишером (сосед и друг), а также разнообразных уличных игр оставалось совсем немного времени. Даже предполагаемое увеличение нагрузки домашних обязанностей во время летних каникул в виде помощи маме в закрутке фруктов и овощей, неоднократных утренних хождений на кукчинский базар за овощами и фруктами, казались несущественной «мелочевкой» по сравнению с предстоящими «великими делами». Мы с Алишером сидели на айване и укатывались от смеха читая книгу » Витя Малеев в школе и дома» писателя Николая Носова. Жара достигла своего апогея. Отец начинал делать омовение в бане, затем он совершил полуденный намаз в спальне. Через некоторое время папа появился на террасе с приборами для бритья. Отец не любил жару, его 100 килограммовое тело при росте 185 см начинало обильно выделять пот. Папа усиленно обмахивался полотенцем или садился перед вентилятором — подхалимом на кухне, затем переходил в гостиную и подставлял своё тело под напольный вентилятор, но духота не отступала. Каждые три — четыре часа папа принимал душ в летней душевой кабинке. После него он пил чай и всё начиналось сначала. Станок для бритья был старым, купленный отцом в Москве через пару лет после окончания Второй Мировой войны. Значит мама и папа сегодня идут в гости подумал я. Если папа в воскресенье брился не утром, а до обеда или после, то значит у родителей был очередной выход в свет. Это мог быть концерт в театре имени Свердлова или спектакль в каком — нибудь другом театре, а может светское «Party» в доме друзей или родственников. Папа в этот день был почему — то грустным, намылив лицо помазком перед круглым зеркальцем висящим на гвозде на террасе, он молча смотрел куда — то мимо зеркала и вдруг тихонечко запел. Песня которую он тихо, но проникновенно пел была нам с Алишером абсолютно незнакома:

«Что стоишь качаясь тонкая рябина, головой склоняясь до самого тына.
А там за дорогой, за рекой широкой, также одиноко дуб стоит высокий.
Вот бы мне рябине к дубу перебраться, я тогда б не стала гнуться и качаться.
Тонкими ветвями я б к нему прижалась, и с его листвою день и ночь шепталась».

Мама услышав пение отца выглянула из кухни и встала в дверях позади отца, но папа не видя никого и ничего, пением выражал свою тоску по России, откуда он был родом и куда его тянуло всю жизнь. При последних словах строчки — «А там за дорогой, за рекой широкой, также одиноко дуб стоит высокий», голос отца крепчал и становился чуть более протяжным. Слова этой песни, как и само душевное пение отца очень тронули меня и Алишера. Папа приехал первый раз в жизни в Ташкент и как потом выяснилось навсегда, после окончания войны с Японией. Он хотел проведать своего отца сосланного из Москвы в ссылку в Мары, но в последнее время проживавшего в Ташкенте. Войну с Японией папа называл странной. После окончания войны с Японией прошло уже семьдесят лет, но мирный договор с этой страной до сих пор не подписан (Есть надежда что это вскоре произойдет). Во время неоднократно происходивших переговоров о подписании мирного договора, иногда японские дипломаты упирались рогом, и наши не понимали их, а иногда наши дипломаты закусив удила гнули такую линию, что бедные японцы впадали в ступор. Как говорил в приватной беседе один из сотрудников МИД СССР, а затем РФ, во время переговоров появлялось ощущение, что ни потомки Самураев, ни потомки победителей Второй Мировой войны не знают ничего о менталитете друг друга. Поэтому и не могут договориться.

А до войны со страной Восходящего Солнца, отец успел вволю намерзнуться в непростых сражениях с Финляндией. Между битвами с Финляндией и Японией, папа испытал все тяготы войны с Германией. Мама немного послушала отца и у неё заблестели глаза, она ни слова не говоря ушла в дом. Отец закончив петь побрился, затем умылся холодной водой из под крана и наказав мне подбросить угля в печку бани зашел в дом переодеваться. В это время к нам зашла соседка Фарахат — опа с тарелкой какого -то блюда накрытого вафельным полотенцем. Фарахат — опа была нашей соседкой и подругой мамы. Обе подруги ежедневно, по два — три раза, хоть на пять минут, но забегали к друг другу. А если к ним присоединялась третья подруга Инобат — опа, жившая на соседней улице, тогда пиши пропало, эти пять минут превращались в несколько часов. На эти несколько часов жизнь в трех кукчинских домах превращалась в остров невезения (общее к-во детей у трех подруг было 16 человек, восемь у Фарахат — опы и по четыре у Инобат — опы и мамы), то есть «ребятня и взрослые пропадали зря». Но лицо мамы светилось довольством от встреч и разговоров с подругами до самого вечера. Вышеназванные подруги, плюс ещё почти десяток соседок заносили нам то плов, то манты, то хасип ( «упка — есип» по уйгурски, потрошки барана с рисом наполенные в очищенные легкие барана), то домашнюю выпечку и т.д., впрочем как и моя мама им. Но если у мамы разносчиком пиццы, то есть её кулинарных изысков был я, тогда как соседки сами старались занести свои изделия. Их целью был мой отец, он по просьбе соседок читал им Аль Фатиху (основная, открывающая сура из Корана), Аль Ихлас, Аль Ясин и другие суры. Поводов для прочтения сур из Корана в махалле всегда было множество. Например у одной из соседок кто — то из близких скончался, у второй вот — вот начнутся вступительные экзамены её чада в институт, у третьей на носу свадьба дочери или сына. А читал папа аяты и суры из Корана, а точнее их пел очень красиво, сказывалась учеба в медресе, знание арабского языка, а самое главное наличие музыкального слуха и красивого голоса. Соседка Фарахат — опа всё это время стоявшая за воротами, но слышавшая и также завороженная исполнением отца этой бередящей душу песни сразу поняла настроение отца и отдав мне накрытую вафельным полотенцем тарелку с самсой хотела уйти, но вышедшая из дома
мама не отпустила Фарахат — опу. Они зашли в дом и пили чай с разными сортами варенья, а тарелку с самсой мама отдала нам с Алишером. Папа также отказался от самсы, они с мамой собирались в гости. Алишер молчал, но по его настроению я понял, что пение папы и сама песня ему понравились. Мы с ним молча умяли полную тарелку самсы от Фарахат — опы под чай со свежим клубничным вареньем от моей мамы. Тарелка с вафельным полотенцем осталась у нас, через несколько дней мама приготовит что — нибудь и тогда я сам отнесу к Фарахат — опе тарелку наполненную вкусняшками от мамы.

Исполнение отцом песни на русском языке очень удивило не только Алишера, но и меня самого. Осознание самого факта, что эта красивая и щемящая душу народная песня является великой, пришло ко мне намного позже. В этот жаркий и душный майский день в нашей мусульманской махалле случилось первое исполнение отцом русской песни и, слава Богу, не последнее. В махаллинской чайхане, где радио звучало на полную мощность с раннего утра и до самой темноты, если вдруг, ненароком, исполнялась эстрадная песня на русском языке или даже гимн Союза Советских Социалистических Республик, то чайханщик Эргаш — ока или его ассистент Кори — ока ( он же дипкурьер в магазин за водкой) сразу убирали звук. И хотя, в те годы, среди молодежи Кукчи уже вовсю были популярны концерты советской эстрады, однако русские фольклорные песни, увы, никто и никогда не слушал.
А взрослое население Кукчи вообще никогда не слушало никаких песен и даже передач по радио на русском языке. Исключение составлялось только для футбольной команды «Пахтакор» во время его выездных игр, так как репортажи о футбольных матчах ташкентской команды из разных городов СССР шли только на русском языке. До начала телевизионных трансляций футбольных матчах и других спортивных соревнований оставалось совсем немного времени.
Пройдут годы, грядет «перестройка», вот тогда — то все посетители нашей чайханы с утра и до позднего вечера будут смотреть и слушать репортажи телевидения со съезда и других заседаний из Кремля исключительно на русском языке. А если во время выступления какого — нибудь депутата, кто — то из посетителей нечаянно включит старое и доброе радио «Ригонда» послушать концерт известных узбекских певцов для хлопкоробов или животноводов, то шипение гюрзы у его ног покажется менее страшным, чем осуждающий выдох двадцати с чем — то завсегдатаев чайханы, готовый перейти в тяжелый матерный гром. А в наши дни, количество телезрителей смотрящих передачи московского телевидения увеличивается с каждым годом.

Уже не помню в каком классе случилось это событие (пение папы на русском языке), впрочем, нисколько не нарушившее патриархальные устои нашей махалли, но думаю что где — то в третьем, так как мы совсем не испытывая никаких комплексов по поводу своей одежды ездили на Комсомольское озеро в одних трусах и босиком, сперва на трамвае до Хадры, а оттуда «зацеперами» на троллейбусе до Бешагача. При этом каждый из нас как — то умудрялся сохранить свои дежурные пять копеек на пирожок и стакан чистой газировки или десять копеек на два пирожка и, соответственно, на два стакана воды.


опубл.2020-08-24

Комментариев нет »

No comments yet.

RSS feed for comments on this post.

Leave a comment

Powered by WordPress